— Удивил ты меня, княже, сильно удивил, — медленно произнес Владимир Мстиславович, — и грех мне сомневаться вбожьем промысле . То-то у тебя крестик златой с тонкой работы цепочкой, и руки книжника, отнюдь не воина, это сразу заметно. Да и рыцарские доспехи ты носишь с принуждением, тягостно тебе в них, с рождения не облачался. И мозолей от меча, воина, а не страдника, у тебя не имеется, зато другие, непонятно откуда и от чего взявшиеся. Такое сразу видно, потому и говорю с тобой сейчас откровенно, князь Леонид Иоаннович. Да еще секрет «греческого огня» знаком тебе, но не сама эллинская речь. Да и по-нашему говоришь по иному, как и на других языках — я имею наречие чуди, да тевтонский говор. И латыни ты не знаешь толком, хотя множество слов тебе знакомо — но не родной язык, это видно. Так ответствуй мне смело, ничего не опасаясь, откуда ты взялся такой⁈

Лембиту сохранял полное хладнокровие, он не чувствовал исходящей от князя угрозы, а лишь безмерное любопытство человека, который ищет ответа на мучающие его вопросы. А потому играть в «молчанку» или отделываться увертками, было не только бесполезно, но даже вредно, ведь доверие главное, что должно быть между людьми в настоящем, особенно когда в будущем они оба, связанные общей тайной, могут стать друзьями

— По христиански я действительно Леонид Иоаннович, как видишь имя и отчество мое греческие, но сам я не эллин. Отец мой эст, знатного рода, но лекарь каких в этом мире просто нет, от бога. Мать из русичей, псковская боярыня по родителю своему, а потому во мне кровь двух народов смешана, двух великих родов. И говорю я на этих двух языках свободно, и порой мысли в голове на них звучат слитно. А кроме того знаю германскую речь, понимаю латынь — но в нашем мире этот язык считается «мертвым». И вопросы, что задал тебе в ответ на речи англов и франков, потому они были для тебя непонятные. Как и твоя речь для меня порой трудна. И то обоснованно, ведь нас с детства учили совсем другому наречию.

Говорил Лембит искренно, и князь это уловил — в глазах полыхнуло, и Владимир Псковский сам наклонился над столом, над которым стояла вечерняя трапеза, пусть не обильная, скоромная, да еще с вином — вот только даже по кубку «красного» они еще не отпили.

И не сколько спросил, потрясенновыдохнул :

— Откуда ты, княже⁈ Раз говоришь о миреином ?

— Я из другого времени, княже, может быть и смешно, но дочь твоя, что ты выдал замуж за Теодориха, имела потомков от сына-сиротки, что сейчас маленький, из рода уже графов Буксгевденов — их кровь есть в моем отце, и течет во мне. Просто ты мой дальний пращур, нас разделяет восемь веков. И не смотри на меня так, лучше взгляни в окно через эту вещицу. И когда дальнее для тебя станет близким, а смутное видимым и различимым, ты поймешь, что нет обмана в моих словах. Так время и разделяет, и сближает. Посмотри вот так, именно через это. Просто откинь щиток от бойницы.