Мгновение он изучает меня, сжав челюсти. Я вижу расчет в его глазах, взвешивающих, настоящее это или театральное.

- Мы договорились, Элиза, - наконец произносит он низким и размеренным голосом. - Выпьем с ним кофе. Потом поужинаем здесь. На этой неделе".

- Конечно. Я встаю, разглаживая пальто. - Я вернусь после того, как разберусь с этим беспорядком. Мы можем пообедать. В любом случае, вы захотите услышать о гонках. И о том, как продвигается позиционирование Eiswerk после ... Я неопределенно указываю на планшет, все еще лежащий на столе. "Все это".

Выражение его лица лишь немного смягчается. Гонки. Бизнес. Язык, который он понимает.

- Тогда обед, - говорит он. - Не заставляй меня ждать.

-Я не буду, папа.

Я выхожу, стуча каблуками по мрамору, с прямой спиной, каждый шаг размеренный и контролируемый, пока не оказываюсь за дверью и вне поля его зрения.

Тогда я бегу.

В ту же секунду, как я сажусь в машину, двигатель под моими руками оживает, я поворачиваю на А10 и веду машину.

Не в офис.

В Шладминг.

***

Я расхаживаю по этому конференц-залу уже двадцать минут.

Длинный стол. Слишком много стульев. Белая доска, покрытая чьими-то забытыми схемами. Окно выходит на парковку, где я вижу, как подъезжает фургон команды Нико, фары прорезают темноту. Уже поздно. Ночная гонка закончена.

Он все еще одет в куртку своей команды, когда прибывает, гоночный костюм застегнут на молнию, волосы влажные после душа. Четвертое место. Он сообщил мне по смс, что доволен результатом, что трасса была техничной и жестокой, и он катался чисто. Но когда он видит, что я стою у окна, обхватив себя руками, его улыбка гаснет.

- Что случилось? - спросил я.

Я поворачиваюсь к нему лицом. - Нам нужно поговорить.

- Да, я понял это, когда ты попросил меня встретиться с тобой в конференц-зале. Он закрывает за собой дверь и прислоняется к ней. "Ты не смог прийти к финишу? Или встретиться со мной в баре отеля, как нормальный человек?"

- Мне нужно было уединиться.

- Это частное? Он указывает на бездушные бежевые стены. - Это место, куда люди идут, чтобы их уволили.

Сравнение ранит сильнее, чем следовало бы.

- Мой отец знает, - говорю я. - О нас. Обо всем.

Нико замирает. - Сколько все это стоит?

"Reiteralm. Гондола. Гардена. Все. Я наблюдаю, как замешательство на его лице сменяется гневом, а затем чем-то более холодным. - Он велел следить за мной.

"Jesus Christ, Élise."

- Он также видел таблоиды. Фотографии из Китцбюэля, Венгена, Адельбодена. Там есть статьи. Плохие. Я не могу закончить. Комментарий в Instagram горит у меня в голове.Сучкам нравится, когда она кусается.