Она смотрит на меня, прерывисто дыша. Сено мягко шуршит под ее туфлями, когда она переступает с ноги на ногу.

“Я не умею делать ничего другого”, - признается она. “Игры. Маски. Представление. Это все, что я когда-либо делал”.

“Тогда попробуем что-нибудь еще”, - говорю я. “Начнем с честности. Крошечные дозы. Больше не притворяйся, что тебе все равно, даже если это и так. Больше не притворяйся, что ты это делаешь, если ты этого не делаешь”.

Ее губы кривятся. - В твоих устах это звучит очень просто.

Я издаю смешок. “ Это не так. Это ужасно. Я уже жалею, что сказал все это вслух.

Это вызывает подобие улыбки.

“ Ладно, ” говорит она наконец. “ Больше никаких игр. Честно.

Слово кажется слишком большим для амбара, слишком хрупким. Я все равно киваю.

- Хорошо, - эхом отзываюсь я.

***

На обратном пути деревня освещена, между балконами развешаны волшебные гирлянды, сугробы светятся голубым в сумерках. Наше дыхание застывает перед нами маленькими облачками. Мы подходим к дереву на углу с тяжелыми от снега ветвями и гирляндой кривых фонарей, которые кто-то без особого энтузиазма обернул вокруг него.

Мы останавливаемся, не сговариваясь.

Мы стоим рядом, но не соприкасаемся, наблюдая, как группа детей, смеясь, тащит санки мимо нас. Где-то лает собака. Церковный колокол отбивает час.

- Жуайе Ноэль, - тихо произносит она, не сводя глаз с огней.

- Счастливого Рождества, - отвечаю я.

Она поднимает на меня взгляд. На этот раз в нем нет вызова, нет маски. Только она.

Я наклоняюсь. Она идет мне навстречу.

Поцелуй короткий. Осторожный. Без зубов, без отчаяния, без попыток победить. Только мягкое прикосновение ее губ к моим, слабый запах сена в ее волосах и, возможно, начало чего-то, чему ни один из нас пока не знает названия.

Я отступаю первым, потому что если я этого не сделаю, то и не буду.

“ Спи, ” говорю я. - Мне нужно, чтобы ты хотя бы притворялась отдохнувшей, когда придешь посмотреть, как я буду пугать тебя в январе.

Ее губы изгибаются. “Властная”.

“Сосредоточенный”, - поправляю я.

Она закатывает глаза, но теперь в них звучит нежность.

- Увидимся, Нико, - говорит она.

- Увидимся, Элиза.

Мы расступаемся, каждый поворачивается к своему отелю, между нами елка с ее кривыми огнями. Моя грудь кажется слишком тесной и в то же время слишком легкой.

О чем бы мы только что ни договорились, это уже не ничто.

***

Бордо, Франция, 27 декабря

ÉLISE

Снег здесь неправильный.

Он чистый, мягкий и фотогеничный, обвитый рядами спящих лоз, как будто кто-то нарисовал его для почтовой открытки. Воздух пахнет древесным дымом, старым камнем и добрым бордо моего дедушки. Где-то церковный колокол отбивает час; где-то еще собака гавкает один раз и снова замолкает.