— Кассиан может воздействовать на пепел извне?

— Похоже на то. Через Центральную печь или другой общий узел.

— Можешь удалить ее полностью?

— Не сегодня. Связь уходит глубже, к родовому контуру.

— Значит, я все еще опасен для городской системы.

— Нет. Вы зараженный пациент, а не источник угрозы.

— Если Кассиан активирует печь через меня…

— Тогда вы тоже пострадаете.

— И остальные.

— Поэтому очистим родовой узел до следующего общего импульса.

— Когда?

— После восстановления. Вашего и моего.

Северин посмотрел на мои руки.

— Ты снова истощила дар из-за меня.

— Из-за процедуры.

— Не поправляй каждое слово.

— Когда слово меняет ответственность, буду.

Он помолчал.

— Хорошо. Ты истощила дар, проводя процедуру, на которую я добровольно согласился. Не обязанная мне как жена, не вынужденная Советом и не получившая обещания награды.

Я подняла взгляд.

— Зачем так подробно?

— Учусь говорить точно.

Он произнес это без улыбки.

Я все-таки улыбнулась.

Слабо.

Но Северин заметил.

— Тея сказала, что ты улыбаешься только тогда, когда забываешь сердиться.

— Тея слишком много разговаривает с пациентами.

— Она сказала это не мне.

— Тогда откуда знаете?

— Услышал, когда она спорила с Финном.

— Не используйте случайно услышанное против людей.

— Не использую. Только запомнил.

Северин закрыл глаза.

Несколько минут мы молчали.

Потом он сказал:

— Я думал, потеря драконьей формы будет страшнее.

— А оказалось?

— Страшно было не то, что я не мог превратиться. Хуже было понимать: я годами считал силу частью собственной воли. Приказывал огню, и он приходил. Решал, что должен защитить человека, и ожидал, что решение само делает меня правым.

Я слушала.

— Когда огонь исчез, — продолжил Северин, — я остался тем же человеком. С теми же ошибками. Только без возможности спрятаться за силой дома.

— Вы никогда не прятались буквально.

— Нет. Я делал хуже. Считал положение доказательством правильности.

Он повернул голову ко мне.

— В Совете я сказал, что наш брак был ошибкой, потому что эта фраза позволяла быстро завершить процедуру. Я знал, что она причинит боль. Просто считал боль допустимой, если конечный результат кажется безопасным.

— Я помню.

— Теперь каждый раз, когда хочу решить что-то за тебя, вспоминаю, как ты сняла кольцо.

Я поставила чашку на стол.

— Это не должно становиться наказанием на всю жизнь.

— Я не наказываю себя.

— Иногда вы именно это делаете. Берете всю ответственность, даже когда не можете изменить прошлое, и называете это честностью.

Северин нахмурился.

— Разве я не должен отвечать?

— Должны. Но вина тоже может стать способом снова поставить себя в центр. Вы совершили ошибку, вы должны исправить, вы должны страдать, вы должны заслужить. А где в этом я?