Замирая вдоль стен на почтительном расстоянии, народ искренне радовался возвращению корпатрициантов. То здесь, то там раздавались аплодисменты, на лицах цвели улыбки. Руководители отделов выражали одобрение высоко поднятыми над головой руками с оттопыренными большими пальцами. Уборщики и курьеры замирали, прижимаясь к колоннам, украдкой записывая процессию на портативные камеры, чтобы вечером похвастать перед родными.

Артемидий и остальные комитетчики на восторги толпы отвечали весьма благосклонно.

В какой-то момент Петросу вообще показалось, что они движутся к своей цели намеренно длинным путём. А ведь уже давно могли находиться в башне Хрустальной Беседки, под землёй добравшись до нужной парковки или пересев на летательный аппарат. Но Селиванов решил иначе — серебристый фургон был брошен у Южного Портика, и дальше все семеро двинулись своим ходом.

Миновали вытянутый холл с витражными потолками.

Через три сотни метров прошлись по аркаде с магазинами и закусочными; вывернули в овальный внутренний двор, похожий на колодец с крышкой из сверкающих сот Купола. Там, погрузившись в просторный стеклянный лифт, поднялись метров на семьдесят, причём неспешно, останавливаясь почти на каждом этаже.

На террасы, окружавшие огромный светлый атриум, высыпал народ. Виднелись многочисленные школьные экскурсии — дети восторженно наблюдали за героями, уже предвкушая, как будут хвастать перед менее удачливыми сверстниками. Корпатрициантам махали, заставляя Петроса чувствовать себя всё более неуютно. Виновники торжества помахивали в ответ — небрежно, с пониманием и лёгкой долей высокомерия.

Затем состоялся очередной поход по аркадам и коридорам, больше похожим на улицы со стеклянными крышами. Проспекты, лифты, каведиумы, террасы и балконы…

Женщина, входившая в состав жюри, всё заметнее покачивалась, начиная отставать, и Петросу пришлось придержать её за локоть. Охотница улыбнулась, благодарно принимая помощь, но жаловаться или поторапливать лидера не рискнула. Заметив, что инженер вмешался в их процессию, молодой ликтор, имени которого оператор не знал, с холодной вежливой улыбкой оттёр его в сторону. Подставил ловчей собственное плечо, взглядом указав наглецу его место в колонне.

Да, Селиванов купался в обожании, окружавшем его со всех сторон.

Упивался, никак не в состоянии утолить жажду. Черпал. Глотал, не пережёвывая. Втягивал жадным логосом, и не переставал скалиться, неприятно напомнив Петросу всё тех же пустышечников, донельзя примитивных в проявлении чувств. А ведь ещё утром он был лучшего мнения о власть предержащих, населявших верхние башни «Голиафа»…