Глава 3
Страница 15 из 111
Настройки чтения
18px
1.8
1

Глава 3

Страница 15

Свет ударил по глазам: под сводом висели две лампы-семилинейки и после стока резали так, что я зажмурился.

Было тепло и сухо, и в этом тепле от меня разом пошел дух: канава, деготь, мокрая овчина. Пока шел, не замечал, а тут сам себя учуял. Мокрый ворот тулупа тут же начал тереть шею.

— О, явился, — раздалось из-за стола. — Не испугался, щенок.

Голос я признал раньше, чем разглядел, кто говорит.

— Ну, — Гвоздь повернулся к своим, — я рассказывал, как мы сходили…

— Рассказывал, — хмыкнул кто-то сбоку. — Раз пять ужо.

За столом хохотнули.

— Зубы-то не скаль, Бельмо, — огрызнулся Гвоздь.

Я стянул треух и нашел глазами красный угол: там, в медном окладе, темнел Никола, и перед ним теплилась лампадка.

«Никола, — отметил я, крестясь. — Заступник безвинно осужденных. Самое место».

Садиться не стал: не звали. Глаза привыкли не сразу.

Свод здесь был выше и суше, стены выбелены известкой. Сбоку стояла печь из того же старого кирпича, с лежанкой, а на лежанке — тулуп и подушка в ситцевой наволочке.

Стол длинный, на козлах, вдоль него лавки. На столе пузатый медный самовар, хлеб, соль, миска квашеной капусты и бутылка с нетронутым сургучом.

Во главе стола, под самым Николой, сидел старик. Фома, тут и гадать нечего.

Сухой, сутулый, будто всю жизнь под низким сводом проходил, голова седая. А на лбу синела буква К.

На щеках буквы А и Т. Чернила за годы расплылись под кожей, поплыли, но прочесть было можно. Борода росла клоками и буквы обходила, будто брезговала.

Рукав рубахи у Фомы был закатан. Ниже локтя одно под другим чернели три клейма: «СБ», «СБ», «СБ».

«Три поимки, — сосчитал я. — А сидит тут. Стало быть, и в четвертый раз ушел».

Пальцы Фомы катали хлебный мякиш — катали и катали, не останавливаясь. Глаза у него были светлые, выцветшие, и он не сводил с меня взгляда.

Справа от него сидел мужик: борода до пояса, сивая, расчесанная надвое, на запястье листовка — раскольничьи кожаные четки. Пил он из своей медной кружки, а общую, что стояла рядом, даже не двигал.

Слева вертелся худой, кривой на левый глаз. Бельмо у него белело, как молоко, зато правый глаз был насмешливый. Он-то и хмыкнул про «раз пять».

Великан, что пустил меня, сел на лавку у двери и положил руки на колени. На запястьях у него сизо блестели отметины от кандальных колец, на всю жизнь.

В углу у печи, на чурбаке, сидел еще один. Шапка надвинута на глаза, вместо лица — пятно тени. Его я признал сразу: по шапке да по тому, как сидел, не шелохнувшись. Молчун — тот, что стоял у буферов.

А с краю стола, ближе всех к двери, развалился Гвоздь. В полушубке, шапка на колене и шрам через губу белел пуще прежнего.

назадназад
1 ... 13 14 15 16 17 ... 111
впередвперед