На крыльце я обмел сапоги веником и зашел в приют, и прошел на кухню.
Там пахло щами, щелоком и мокрым деревом. Глаша скоблила стол, Аленка гремела мисками в лохани, а куклы рядком сидели на подоконнике.
Даша обернулась от плиты и оглядела меня всего.
— А мы тебя уж и не ждали, — сказала Даша и вытерла руки о передник. — Садись. Сейчас чего-нибудь соображу.
— Только выскоблила, — вздохнула Глаша и убрала тряпку.
И Даша сообразила: через минуту на сухом краю стола стояла миска щей, а рядом лежала горбушка.
Замшевый сверток я положил на лавку и сел как был. Под пальто висела кобура, и снимать его на кухне не стоило.
— И пальто не снял, — заметила Даша. — Опять на бегу.
— Опять, Даш, — согласился я и взялся за ложку.
После пирога у Паланто есть не хотелось, но миску я выскреб до дна.
Аленка вытерла руки о передник и повернула крайнюю куклу лицом ко мне.
— Гляди, как люди едят, — сказала она кукле. — И добавки просят.
Добавки я не просил, но Даша уже шла с половником.
У плиты в пальто я взмок, и вторую миску доел скорее первой.
— Спасибо, Даш, — поднялся я и взял сверток вышел, и через кладовку я поднялся на чердак.
На верху было тепло у печурки на корточках сидел Яська и тянул к дверце красные руки. Кот держал его сзади за ворот, чтоб не лез в огонь. Варежки сохли рядом на ящике.
На скрип люка оба обернулись.
— Сеня! — Яська рванулся ко мне, но Кот не пустил.
— Сиди, грей, — буркнул он и поглядел на меня. — К обеду, говорил ведь.
— Задержался, — развел я руками. — А вы чего не на льду?
— Этот руки поморозил, — кивнул Кот на Яську. — Варежки насквозь, а молчит. Гляжу, а он шнурок развязать не может.
— Я не молсял, — насупился Яська. — Я телпел.
— Терпел он, — проворчал Кот. — Отогрею и сведу назад. Там покуда Спица за меня.
Я кивнул, узел лежал на моем матрасе, увязанный в крахмальную салфетку.
— Никто не трогал, — добавил Кот.
— Я не тлогал, — подтвердил Яська и показал красные ладони. — У меня луки не гнутся. Я нюхал, он дусистый.
Я сел на матрас и развязал углы. От салфетки пахнуло лавандой. Внутри лежали сапожки: козловые, на пуговках, каблук стоптан внутрь.
— Малы тебе будут, — хмыкнул Кот.
— Сьи? — Яська забыл про руки и подлез ближе. — Балысни?
— Мерка для коньков, — сказал я.
— Мелка, — уважительно повторил он.
Указ Ковригина, роспись и газету я вынул из-за пазухи и убрал под матрас. Трость в замше легла туда же, вдоль стены. Сапожки опять увязал в салфетку и сунул узел под мышку.
— Далеко теперь? — спросил Кот.
— К финну, на Разъезжую.
Кот кивнул.
Я спустился приют и пошел. Ипатыч оглядел узел у меня под мышкой и покачал головой.