Когда он снова открыл глаза, в них не было ни страха, ни враждебности. Лишь чистое, абсолютное, почти детское изумление. Он смотрел на меня, как на существо из другого мира, живущее по другим, неведомым ему законам.

— Почему? — прошептал он. Его голос был хриплым.

— Потому что мы играем в другую игру, — ответил я просто. — И в нашей игре короли не становятся пешками.

Валетти смотрел на меня еще несколько долгих секунд. А потом на его губах появилась улыбка. Настоящая. Не хищная, не насмешливая. Слегка растерянная, но искренняя улыбка человека, который только что заглянул за край известного ему мира и увидел там не пустоту, а нечто новое и удивительное.

— Кажется, — сказал он, его голос все еще был тихим, но в нем появилась былая мелодичность. — Мне стоит изучить правила вашей игры, господин Маркус. Возможно, она куда интереснее моей.

* * *

Марко Валетти сидел в своем кресле, прижимая письмо к груди, как талисман.

Но взгляд его был уже не растерянным. В нем разгорался знакомый мне огонь — холодный, аналитический огонь стратега, который только что потерял партию, но внезапно увидел на доске совершенно новую игру, с бесконечным количеством новых ходов.

Он аккуратно положил письмо на стол, не как компромат, а как ценный документ. Разгладил его, словно это был хрупкий исторический артефакт. Затем он поднял на нас глаза, и это был уже не загнанный зверь и не благодарная жертва. Это был Марко Валетти, глава дома, хищник, который только что осознал, что в его охотничьих угодьях появился новый, непредсказуемый вид. И он решил, что выгоднее с ним подружиться, чем пытаться его сожрать.

— Итак, господа, — сказал он, и в его голосе снова появилась сталь, но теперь в ней не было агрессии, а лишь деловая точность. — Похоже, я недооценил вас. Похоже, вас недооценили все. Вы не просто наемники, ищущие выгоду. Вы… игроки другого уровня. И раз уж вы так щедро поделились со мной своими картами, думаю, будет справедливо, если я покажу вам свои.

Он сделал жест в сторону кресел напротив. Приглашение сесть. Не как просителям или врагам. Как партнерам. Мы с Михаилом переглянулись и сели. Атмосфера в комнате изменилась. Мы были больше не на допросе. Мы были на военном совете.

— Это письмо, — он кончиком пальца коснулся пергамента. — Оно не то, чем кажется. Не то, чем его выставлял Консул. Да, оно от герцогини Изольды. Да, оно личное. Но это не любовное послание, не доказательство какой-то тайной связи, способной вызвать скандал.

Он усмехнулся, но смех был горьким.

— Я не настолько глуп, чтобы оставлять такие следы. Нет. Это письмо, ее крик о помощи. Отчаянный, почти безнадежный крик о помощи от человека, загнанного в угол.