Одевшись, я расстегнул последнюю пуговицу на жилете. Костюм был действительно хорош, но немного давил. Темно-зеленый шелк, серебряное шитье. Он был строгим, но элегантным. Я больше не выглядел как маг-бродяга. Я выглядел как статский советник.

Карета остановилась. Мы прибыли. Это было не огромное поместье, а скорее уединенный особняк, скрытый за высокой каменной стеной и густым садом.

* * *

Мы снова погружались в мир сильных мира сего, но на этот раз не как воры в ночи, а как приглашенные архитекторы перемен.

Резиденция эмиссара герцога Лирии была полной противоположностью и крепости Борджиа, и дворцу Валетти. Здесь не было ни показной роскоши, ни давящей мощи. Лишь холодная, стерильная официальность. Высокие потолки, гулкое эхо наших шагов по безупречному мраморному полу, безликие, но дорогие гобелены на стенах с гербом герцога. Это было место, где вершились судьбы, но не было души. Нейтральная территория. Поле для битвы, где единственным оружием были слова.

Нас провели в просторный конференц-зал. Вместо трона или массивного стола здесь стоял огромный круглый стол из светлого, почти белого дерева, за которым уже сидели они. Все.

Я на мгновение замер у входа, чувствуя, как Михаил рядом со мной затаил дыхание. Это была не просто встреча. Это была живая диаграмма сил, которые мы привели в движение.

Синьор Бартоломео Борджиа сидел во главе стола, если у круглого стола вообще может быть глава. Он был все таким же высохшим пауком в своем темном бархатном халате, но сегодня в его облике было нечто новое. Он был не просто теневым интриганом. Он был государственным деятелем.

Напротив него сидел Марко Валетти. Он был бледен, но спокоен. На нем был идеально сшитый костюм цвета ночного неба, и ни один мускул не дрогнул на его лице, когда мы вошли. Он поднял глаза, встретился взглядом с Борджиа, и они обменялись едва заметным, холодным, но лишенным былой враждебности кивком. Перемирие. Хрупкое, как первый лед, но все же перемирие.

Справа от Валетти сидели представители ремесленников. Громм Железнорук в своем лучшем, парадном кожаном фартуке поверх кольчуги, его огромные руки, способные крошить камень, лежали на столе, как два молота. Он выглядел неуместно, как медведь на балу, но в его взгляде была несгибаемая уверенность. Рядом с ним, словно его полная противоположность, суетился Финнеас. Гном-инженер был одет в изящный жилет с мириадами кармашков, из которых торчали непонятные инструменты, и его пальцы постоянно что-то теребили, словно разбирая невидимый механизм. Третьим был Элиас Бронзобород, старый гном-ювелир, с его невероятной бородой, заплетенной в сложные косы. Он сидел прямо, как статуя, и в его глазах читалось недоверие ко всему миру, но он был здесь. Это было главным.