Я уставился на него. Это же просто смешно!

— Кому? Шериаде?

— О, ты с ней настолько близок, что зовешь по имени? — удивился Антоний и кивнул Алие. — А ты говоришь, он плохой любовник. Королеве, как видишь, нравится.

Я вздрогнул и чуть не проткнул карандашом палец.

— Да не спят они вместе, — возразила Алия.

— Не верю! — воскликнул Антоний и рассмеялся. — Такую конфетку да чтобы Сиренитти не попробовала?

Алия собиралась огрызнуться, но в этот момент я отшвырнул блокнот и карандаш.

— Не буду я ничего писать. Катитесь к демонам. Оба.

Волшебники переглянулись.

— Смелый, — усмехнулся Антоний. — Здесь пыточная рядом. Не боишься?

Еще как боялся! Но признаваться было тошно.

— А ты Повелителя не боишься? — поинтересовался я в ответ. — Ему не нужен сломанный демонолог.

Алия усмехнулась. Антоний удивился сказанному, а потом толкнул дверь, и та легко открылась.

Я невольно отшатнулся, когда он вошел.

— Ты прав, — сказал Антоний, становясь рядом на колени и улыбаясь. Его роскошный костюм из черного шелка тут же запачкался. — Но знаешь, — Антоний потянулся и погладил меня по щеке. Я оцепенел от страха. — Знаешь, мне нравится забирать у Сиренитти то, что нравится ей. А ты просто не можешь ей не нравиться. Трепетный красавец, блондин…

Пересилив себя, я поднял руку и дернул его за золотистую прядь.

— Ты тоже блондин. Она с тобой спала?

Антоний рассмеялся. Эхо повторило его смеху далеко в глубине коридора.

— О да. Не такая уж она плохая любовница, согласись? Особенно когда на нее не находит. Откуда еще мне знать про ее приступы? Впрочем, мне она никогда не доверяла настолько, чтобы показывать слабость. Элвин, пытка бывает разной. Например, такая, которая понравится мне, — он подался ко мне, а я вжался в стену в тщетной попытке отодвинуться, — но может не понравиться тебе. Как думаешь?

Я не ответил, да этого и не требовалось. Антоний привлек меня к себе, заставил запрокинуть голову и укусил.

Я забился в его руках, пока он глотал мою кровь, как вампир из историй с Острова или демон. Это было даже не столько больно, сколько ужасно и совершенно, абсолютно неправильно. Мне до сих пор жутко про это писать. Со стороны смотреть — одно, но когда пьют тебя, ты буквально чувствуешь себя как кусок мяса — и все. Это даже хуже игрушки.

«Задушил бы его цепями, — сказала Сиренитти много позже, когда я решился ей рассказать. — Тоже мне проблема! Приблизился к тебе на расстояние ладони? Значит, смотри: цепью вот так поддеваешь…»

Антоний наконец меня отпустил и даже заботливо зажал рану бинтом с исцеляющей мазью. Облизнул губы, улыбнулся.