Тапир не спорит, но недоволен моим поступком. Охотник заворачивается в шкуру, прикрывая пострадавшее ухо, и наконец засыпает.

Какое-то время я обхожу спящих, подбрасываю понемногу ветки в костёр, и вообще, веду себя, словно усилил бдительность. Не сомневаюсь, что приходивший к огню наблюдает за мной из окружающей темноты. Мне очень хочется выяснить, кто он такой.

Гоняться за тенью в ночи бессмысленно. Значит, нужно сделать так, чтобы неизвестный снова явился к костру. Я усаживаюсь возле огня, положив копьё рядом, но незаметно поправляю висящий на поясе обсидиановый нож в чехле из шкуры.

Подбрасываю хворост понемногу и начинаю изображать засыпающего. То и дело моя голова клонится на грудь, но я тут же поднимаю её, прислушиваясь, и подбросив веток, снова начинаю погружаться в мнимую дремоту.

Наконец роняю голову на грудь и больше не изображаю пробуждение. Пусть наблюдатель решит, что сторож глубоко уснул. Не имея возможности открыть глаза, я всецело обратился в слух.

Костёр постепенно угасает, но я не реагирую. Становится всё тише, и каким-то чутьём я улавливаю чужое приближение.

Неизвестный неподалёку, но не слишком близко ко мне. Наверное, он не хочет подходить к часовому, и предпочтёт подобраться к лежащим на земле охотникам. Знать бы, что он снова хочет украсть мясо, можно ещё выждать. Но вдруг неизвестный решит прирезать кого-то из них во сне?

Весь напрягаюсь, собираясь вскочить одним движением. Лёгкий шорох, и едва приоткрываю правый глаз. В отблесках угасающего костра замечаю склонившуюся у сложенных вещей тёмную фигуру. Бесспорно, это человек.

Его хочется схватить, а не заколоть копьём, потому напрягаюсь и вскакиваю, торопясь воспользоваться внезапностью.

Но реакция чужака молниеносна. Он бросается наутёк, опережая на несколько метров, но не видя оружия в его руках, что есть силы бегу за ним. Не уйдёшь!

Всё-таки догоняю. Он оборачивается, взмахивая чем-то зажатым в правой руке, но я перехватываю запястье, и врезаясь в противника, сбиваю его с ног.

Его левая рука бьёт пальцами мне в лицо, норовя угодить в глаз, и только чудом я умудряюсь отшатнуться. Противник крутится, пытаясь освободить правую руку, но ничего не выходит. Он вертится змеёй, но я перехватываю вторую руку, и громко кричу:

— Чужак!

На мой голос кто-то бежит, но оглянуться не получается. Противник бьётся в тщетных надеждах освободиться. Он худой и жилистый, но гораздо слабее меня, хоть и прикладывает отчаянные усилия в попытке сбежать.

Зубы пытаются добраться к моему лицу, и я немного отшатываюсь, но не выпускаю рук. В темноте не разобрать противостоящего мне человека, но я горд его бескровной поимкой. Захватить чужака в плен — это очень почётно.