Солнышко пригревает, и птичье щебетание заполняет лес. Но вот раздаётся короткий треск сороки, и я понимаю, что медведь подошёл к поляне, и теперь стоит, прислушиваясь и ловя ветер.

Но наш запах ему не унюхать. Ветер с запада, лёгкий и почти неуловимый. Он дует медведю в морду, вот только мы находимся южнее, и если барибал не изменит привычкам, то скоро окажется на расстоянии выстрела.

Медведь, по обыкновению, становится шумным, как только убеждается, что всё безопасно. Он вовсе не крадётся, напрягая слух, если уже решился выйти из укрытия. Теперь барибал, уверившись, что на поляне нет хищников, бесстрашно топает по кустарнику. Сопя, фыркая и чавкая.

Животное неподалёку. Медведь хватает пастью очередную ветвь, обдирая почти дочиста. Потом трясёт головой, отгоняя надоедливых мух, и наконец полностью показывается в прогалине.

Стрела слетает с тетивы. Барибал улавливает шорох, но слишком поздно. Острый наконечник бьёт зверя в левый бок, и следом стрела, пущенная Искрой, глубоко впивается в заднюю ногу.

Медведь бросается наутёк, и я не успеваю выстрелить вдогонку ещё раз. Зверь тяжело ранен — повсюду на листьях кровь, и мы бежим по кровавому следу через густые заросли.

Искра проворно вырывается вперёд, и только мой окрик заставляет женщину умерить пыл. Чёрный медведь хоть и считается трусливым, но тоже может выкинуть фортель, сделав петлю, и залечь в засаду на собственном следу. Потому первым должен бежать Камень, как самый сильный из нас.

Но этот медведь не пожелал сражаться. Он унёсся в лесные дебри, пересёк ручей, но потерял слишком много крови. Ещё издали мы заметили лежащую на земле тушу, и почти позабыв об осторожности, подошли к нему со стороны спины.

Тынг ткнул медведя копьём, но тот и не вздрогнул. Уши зверя расслаблены, глаза медленно стекленеют, а лапы причудливо вывернулись. Барибал убит.

— Я даже не успел ударить его! — морщится Камень. — Надо, чтобы и у тебя было только копьё!

— Нет! — усмехаюсь. — Лучше у тебя лук.

— Я его сломаю, — в который раз Тынг скептически оглядывает моё оружие. — Копьё привычнее.

— Не сломаешь.

— Всё равно не хочу. С копьём куда лучше. Можно ощутить свою силу. А твой лук… Он скучен. Вот убил ты зверя и не получил удовольствия. Какой тогда прок в охоте?

— Какой? — удивляюсь. — Шкура, к примеру. Не забывай, друг, у нас ещё восемь медведей!

— Восемь… — Камень медленно загибает пальцы. — Да, это много.

— Вот именно. Когда останется один или два, ты сможешь даже лупить их палицей, если захочешь. А пока ты сам видишь, насколько лук удобнее.

— Это не настоящее оружие… — вздыхает охотник. — Даже женщина может охотиться с ним! — при этих словах он кивает на Искру.