И всё же я разрывался между желанием наказать её за упрямство и необходимостью признать её стойкость. Я был натренирован принимать решения за доли секунды под давлением, в ситуациях жизни и смерти, где не было места сомнениям. Но Роуэн туманила мой рассудок так, как я не мог предвидеть. Я не учёл, насколько всё усложнится — не только потому, что она была омегой, но и потому, что она была именно ею. Непокорной, непредсказуемой и острой, что бросало мне вызов. Я думал, что понимаю динамику между нами. Я ошибался. Она ежедневно удивляла меня, доказывая, что куда сложнее, чем я о ней думал.

Мой звонок стал для Алекса сюрпризом, и по ту сторону провода его голос звучал испуганно. Сначала он отказался видеться с Роуэн, ссылаясь на то, что всё ещё боится, что мы передумаем насчёт его ареста и впаяем ему пару лет колонии. Потребовалось немало уговоров, чтобы убедить его вернуться на базу и встретиться с ней.

Роуэн аж запрыгала от радости, когда я сказал ей быть готовой к встрече с другом в тринадцать ноль-ноль, озарив меня самой яркой улыбкой, которую я когда-либо видел на её лице. Я не стал рассказывать ей о его нежелании видеться, зная, что это может ранить её чувства.

Алекс приехал заранее, зарегистрировался на базе, и я встретил его внизу в лобби.

— Не прикасайся к ней. Вообще. Ни при каких обстоятельствах. Ты меня понял? — сурово предупредил я его по пути, когда мы вошли в лифт, ведущий в жилой блок. Если он прикоснётся к ней, пусть даже невинно, я его прикончу, а Роуэн, скорее всего, никогда мне этого не простит. Он яростно закивал.

— Скажи это. Скажи, что ты понял, вслух. Скажи мне, что не притронешься к ней.

— Я понял. Я не притронусь к Роуэн, обещаю! — испуганно проблеял он, дрожа как осиновый лист.

Он принёс кое-какие вещи, которые Роуэн оставила в их фургоне, включая гитару в чехле, перекинутую через плечо. Он также нёс сумку с разной мелочью, которую охранники тщательно досмотрели при его пропуске на базу. Я заставил его выкинуть её лосьон с цветочным запахом в мусорку ещё до того, как мы зашли в лифт. Даже в закрытом флаконе он вонял омерзительно. К тому же, Роуэн он больше не понадобится.

Когда мы вошли в общагу, Роуэн стояла на кухне, терпеливо ожидая. Увидев Алекса, она бросилась к нему, широко улыбаясь и раскинув руки, готовая заключить его в объятия.

Абсолютно точно нет.

Я громко зарычал, и Алекс поспешно попятился назад, подняв руки и жестами прося её остановиться и отойти. Умирать сегодня не входило в его планы. Осознав его страх, Роуэн вспыхнула от смущения, и её радость мгновенно улетучилась.