Я представила, как каждый из них отреагирует утром, когда они наконец обнаружат, что я исчезла.

Кейд придет в ярость, но под этой яростью будет скрываться более глубокая рана — разрушение порядка, за который он так отчаянно цеплялся. Контроль был его якорем, и без него он сломается. В кои-то веки Райкеру будет не до шуток, и его обычная ухмылка не сможет скрыть опустошение в глазах и всепоглощающее сожаление о том, что он не заявил на меня права, как остальные. Это сожаление будет первобытным и всепоглощающим. Талон и его зверь почувствуют этот удар как рану в самой душе. Его скорбящий волк будет выть и метаться, скребясь глубоко внутри. Сможет ли Талон контролировать свое обращение после потери истинной? Наша связь разорвется, и по мере того, как человек будет сдаваться, зверь возьмет верх, вдребезги разбивая его сдержанность.

И напоследок, хотя мое сердце и сопротивлялось, я не могла не представить лицо Киллиана, когда он узнает о моем предательстве. Это ранит его сильнее всего, и не только из-за его чувствительной натуры, но и потому, что я превратила наш момент близости, нечто настоящее и хрупкое, в оружие. Я использовала тепло своих прикосновений, тихую привязанность между нами, чтобы скрыть свое предательство и ускользнуть. Я украла не только его ключ-карту, но и доверие, которое он мне так легко предложил. Сделав это, я вдребезги разобью это доверие, и он заменит свое благоговение передо мной на стальную настороженность. Он научится ненавидеть меня — не из-за злости, а из-за разбитого сердца.

И трагедия всего этого заключалась в том, что, планируя свой побег, я осознала: он мне небезразличен.

Возможно, мне были небезразличны они все, каждый по-своему.

Я подумывала о том, чтобы отказаться от своего плана. Может быть, я могла бы оставить ключ-карту под кроватью, и когда Киллиан наконец поймет, что она пропала, и пойдет ее искать, он просто решит, что она выпала из его штанов на пол. Мое предательство не осуществится, и я не разобью его доверие.

Если бы я не ушла, возможно ли, что я смогла бы построить что-то честное и настоящее с ними со всеми? Это было таким облегчением — жить свободно от лжи и сокрушительного страха быть на ней пойманной.

Внезапно в моей голове возникла другая мысль и образ. Я увидела свой маленький кактус в горшке, увядший и сморщенный, цепляющийся за жизнь в терпеливом ожидании, когда я его полью. В своих мыслях я прошлась по дому, вновь посещая все свои любимые места. Я до боли захотела свернуться калачиком в старом кожаном кресле папы и почитать книгу. Пока я перебирала воспоминания и тосковала по своему маленькому коттеджу, моя решимость сбежать укрепилась.