Я крепко сжала ключ-карту и сказала себе: «Я возвращаюсь домой».

Когда шаги Киллиана стихли, я выскользнула из постели так бесшумно, как только могла, опустилась на корточки и прижалась ухом к двери, прислушиваясь к движению. Мне нужно было убедиться, что в общей зоне никого нет, иначе мой побег закончится, не успев начаться. Сквозь дверь просачивались приглушенные голоса, и я напрягла слух, пытаясь разобрать слова. Я узнала голос Кейда. Киллиан ничего не говорил, поэтому я предположила, что он, должно быть, отвечает жестами. Вскоре к ним присоединились Райкер и Талон.

Я не могла услышать весь разговор, так как они говорили как раз на границе моей слышимости. Но из тех обрывков, что мне удалось уловить, я поняла, что они планируют запросить перевод обратно на базу Пограничного фронта. Судя по всему, они хотели уехать в ближайшее время.

Если Арка переведет наше подразделение, они потащат меня за собой, брыкающуюся и кричащую. Если это произойдет, надежды на побег не останется вообще, а значит, ключ-карта Киллиана попала мне в руки как нельзя вовремя. Я не собиралась поворачивать назад теперь, когда знала, что это мой единственный шанс.

— Пойду подрочу на мысли о тугой киске Котенка. Надеюсь, она придет ко мне во сне и выебет меня так же, как выебала остальных вас, мудаков, — сказал Райкер.

Он был таким вульгарным, но я не могла не улыбнуться тому факту, что он хотел, чтобы я пришла к нему во сне.

— Я тоже. Не в плане дрочки, а в плане того, чтобы пойти спать, — сказал Талон. Уверена, он только что закатил глаза на слова Райкера.

Я прислушивалась, как два стула проскрежетали по полу, а шаги сначала приблизились, а затем стали удаляться по коридору. Вдалеке я услышала, как закрылись две двери. Кейд и Киллиан продолжали сидеть за обеденным столом. Долгое время стояла абсолютная тишина, поэтому я предположила, что если они и общаются, то с помощью жестов.

Наконец Кейд нарушил тишину, ответив на что-то, сказанное Киллианом:

— Все в порядке, брат. Роуэн придет в себя, а я скорректирую свой подход. Я всегда находил безопасность в контроле. Именно так мы и выжили. Но ей нужно больше, чем это. Я понимаю.

Значит, они говорили обо мне.

Неужели властный, самоуверенный Кейд действительно задумывался о том, что нужно мне?

Он не собирался извиняться, но сказал, что даст мне больше. Как вообще выглядит это «больше» в исполнении Кейда? Смог бы он отказаться от потребности все формировать по-своему, отпустить свою одержимость подчинением и порядком, чтобы дать мне «больше»? Я представила, как Кейд освобождается от своей всепоглощающей потребности в контроле — теряет себя во мне, смеется так открыто, как он это делал только тогда, когда мы были наедине. То, как нежно он прикасался ко мне, чтобы успокоить мои нервы и унять тревогу в душе в те редкие моменты, — вот что мне было нужно от него на постоянной основе.