Когда я только пошел на службу, Арка также использовала меня для шокирующего количества экспериментов и тестов. Я сидел в стерильной научной лаборатории с густым запахом антисептика в воздухе и вытянутой рукой, пока они выкачивали из меня пробирку за пробиркой крови. Каждую неделю, без исключений, они заставляли меня участвовать в тестах на обращение. Меня контролировали, обвешивали датчиками и доводили до предела, словно какую-то лабораторную крысу. Они тыкали в меня, кололи и наблюдали, строча заметки в своих тупых планшетах, как будто я даже не был человеком.

Процесс всегда был одним и тем же: иглы, вопросы, холодные металлические инструменты и тихое гудение машин, которые, казалось, наблюдали за мной так же пристально, как и сами ученые. Снова и снова, словно я был просто подопытным образцом, а не живым существом. Полагаю, именно там у меня и развилось сексуальное пристрастие к боли и её причинению. Это, и, конечно же, знакомая боль, которую я испытывал во время обращения.

Спустя десятилетие, проложив себе путь вверх по карьерной лестнице, я стал достаточно ценным кадром, чтобы больше не находиться во власти бесконечных экспериментов и тестов ученых Арки. Когда я только завербовался, оборотней было гораздо сложнее найти, а теперь появились новые, более молодые, которые были более чем готовы играть роль подопытных в обмен на теплые местечки, роскошное жилье от Арки и дополнительные привилегии. Нас было всего несколько человек, но этого хватало, чтобы удерживать меня вне радаров научного отдела.

Мой волк бесился. Он выл, раздирая меня когтями изнутри. В ту же секунду, как Райкер упомянул омегу, зверь начал метаться, отчаянно желая вырваться наружу и почуять её самостоятельно.

Я поднес нитку к носу и глубоко вдохнул. Я тут же отшатнулся. Вонь ударила меня как пощечина. Гротескный цветочный запах, резкий и химический, настолько удушающий, что он обжег мне ноздри и заставил желудок скрутиться. Я бросил на Райкера разъяренный взгляд, но он лишь жестом показал мне попробовать еще раз.

Неохотно я снова поднес нитку к носу, и на этот раз позволил волку подняться чуть ближе к поверхности. Его чувства были острее моих. Я сделал вдох, и да — под этим толстым слоем парфюма едва уловимо присутствовало нечто иное.

Вот оно.

Теплое. Сладкое. Едва заметное.

Но настоящее.

Тонкий намек на миндаль, ваниль и мед, настолько нежный, что его легко было пропустить, если не знать, что именно ты ищешь. Никто, кроме оборотня, ни за что бы его не учуял.

Сначала я подумал, что запах слишком слабый для омеги, если только она не сидела на подавителях. Плакучая фиалка обладала необычными свойствами и могла изменять запах — вот почему Арка объявила её вне закона. Я понятия не имел, как, блядь, Райкер до этого додумался, но был почти уверен, что он прав.