— Эм, Кейд? — спросила она, повернувшись и посмотрев на меня снизу вверх.

— Да, Роуэн?

— Мои друзья знают, что со мной случилось? Они знают, что я здесь и что я, ну, знаешь… омега? Они на меня злятся?

Её глаза были опущены на колени, а руки нервно теребили друг друга; она избегала зрительного контакта, задавая этот вопрос.

— Да, Райкер поговорил с ними, когда задержал тебя в том баре. Я тоже общался с Алексом, дважды.

— Твоя подружка Хэдли — сука с большой буквы С, — встрял Райкер, как всегда проницательный в своих наблюдениях.

— Её зовут Харпер, и да, это так. А ещё она меня ненавидит, особенно сейчас. Уверена, они все ненавидят. У Алекса ведь нет проблем? Клянусь, он ничего не знал. Я никому из них не говорила!

В её голосе сквозили паника и тревога. Она искренне переживала, особенно за Алекса.

— Мы допросили его на базе вскоре после того, как тебя сюда доставили, но не нашли причин полагать, что он лжёт или что у него были хоть какие-то подозрения о том, что ты не бета. Он пошёл навстречу, рассказав те крохи, которые о тебе знал. Информации было немного, но этого хватило, чтобы удовлетворить Командование Арки. Они не станут его преследовать по закону. Ты хоть понимаешь, что подвергла всех своих друзей опасности? Если бы кто-то из них узнал или хотя бы заподозрил неладное и не донёс на тебя, Арка сослала бы их в колонии. Мы чуть было не рекомендовали отправить туда твоего друга, Алекса. Он умолял нас не делать этого.

— Будь моя воля, он бы уже сейчас гнил там, — пробормотал Райкер с набитым ртом. Я бросил взгляд на его тарелку и увидел, что зелень так и лежит нетронутой горсткой.

Роуэн опустила голову, поэтому я не мог видеть её лица, но я чувствовал, что её снедают стыд и вина.

Алексу повезло. Райкер хотел, чтобы пацан отправился в колонии. Он был абсолютно уверен, что Алекс — её парень, утверждая, что много раз видел, как они прикасались друг к другу. Одна лишь мысль о ней с любым другим мужчиной, кроме нас, заставляла волну ярости и ревности пульсировать в моих венах.

Я уже был близок к тому, чтобы принять сторону Райкера, пока Алекс не начал умолять — его голос дрожал, когда он клялся, что он гей. Он сказал, что никогда не смог бы посмотреть на Роуэн в романтическом свете. И я ему поверил. Я видел, как он смотрел на нас, когда мы притащили его на допрос. Его взгляды задерживались на наших телах, а сердце бешено и тяжело колотилось. В нём читались следы желания к нам, несмотря на весь его страх.

— Я могу как-нибудь увидеться и поговорить с ним? Сказать, что мне жаль…