Кабинет Громова был таким же строгим и холодным, как и весь дом. Массивный стол из тёмного дерева, книжные шкафы до потолка, тяжёлые шторы, приглушающие дневной свет до тусклого полумрака. Здесь не было ни уюта, ни тепла — только власть, упакованная в дорогие материалы и сдержанные тона. И за этим столом сидел сам Громов.

Он выглядел безупречно — с иголочки, как будто сошёл со страниц журнала о деловой элегантности. Идеально отутюженная рубашка, строгий галстук, манжеты с запонками. Ни одной выбившейся пряди — тёмные волосы были аккуратно уложены, будто даже природа не смела нарушить его порядок. Поза — расслабленная, но в то же время собранная, будто он в любой момент был готов действовать, и это действие не сулило никому добра. Перед ним лежала аккуратная стопка бумаг, рядом — тонкий ноутбук и серебряная ручка, лежавшая строго параллельно краю стола.

Когда Анна вошла, он на мгновение поднял взгляд, скользнул по ней глазами — задержался на её растрёпанных волосах, на бинтах, на неловкой позе, в которой она будто пыталась стать меньше, незаметнее. В этом взгляде не было ни удивления, ни раздражения — только холодная оценка, словно он измерял степень её неспособности соответствовать его стандартам, и результат ему категорически не нравился.

Громов чуть махнул рукой, указывая на место рядом с собой — не приглашая, а обозначая территорию, куда ей дозволено ступить.

— Садись, — коротко приказал он, снова склоняясь над бумагами, будто само её присутствие уже было досадным отвлечением.

Анна медленно подошла и опустилась на стул, стараясь сидеть ровно, не выдавать дрожь в коленях, которая сотрясала всё тело мелкой, неукротимой вибрацией.

Не поднимая глаз, Громов резким движением подвинул к ней толстую папку — она упала на стол с глухим стуком, будто подчёркивая вес возложенной на неё задачи.

— Здесь документы за последние три месяца, — произнёс он ровным, бесстрастным голосом, в котором не было ни капли тепла, ни намёка на снисхождение. — Распредели по датам, проверь на ошибки, отметь несоответствия. Если найдёшь что-то подозрительное — выдели. Мне нужна точность. Одна ошибка — и ты будешь переделывать всё заново. До тех пор, пока не будет идеально.

Он наконец поднял на неё взгляд — холодный, пронзительный, будто проверял, хватит ли у неё сил выдержать это, или она сломается на первой же странице.

— И постарайся не отвлекаться, — добавил он, чуть прищурившись, и в этом прищуре мелькнуло что-то хищное. — У меня нет времени на твои… бытовые трудности.

Анна сжала пальцы в кулаки под столом, чувствуя, как бинты врезаются в кожу, напоминая о недавней боли. Она кивнула, не доверяя своему голосу. Перед ней лежала гора бумаг — безликих, сухих, чужих. И она знала: это не просто работа. Это очередное испытание. Ещё один способ напомнить ей, что она здесь — лишь инструмент. Бессловесный, удобный, обязанный быть безупречным, даже если у него нет даже резинки для волос.