— Куры не несутся, одно яичко ежели найду, и то счастье… — загундосила рядом Глашка. — Беда, барин с пропитанием.
Девушка улыбнулась ему, и плотные, наеденные щечки подпрыгнули под самые глаза. Мне даже смешно стало. Самая голодающая.
— Слышал я, что заводик заработал, на который брат имел надежды… — продолжал топить себя наш гость. — Продали, небось? Оттуда и средства? Это правильно, чего его держать?
— Да, надеемся, что дотянем как-нибудь до весны, а там видно будет, — сказала я, заметив, что Головин отворачивается, чтобы скрыть улыбку. — Но наши чаяния только об арестованных средствах Павла Михайловича. Вот только полтора года немалый срок.
— Ничего, все образуется, — дядюшка похлопал меня по руке. — Мы, Засецкие, как кремень! Не согнешь нас и не сломаешь!
Собравшись в кабинете на семейный совет, мы разделились во мнениях, как поступить с самозванцем. Я предлагала вывести его на чистую воду и с позором выгнать из дома или сделать вид, что в усадьбе все очень плохо. Пусть передаст Потоцкой, и та порадуется.
Но Павел был против, ведь мы не знали, что именно задумала Дарья Николаевна. А теперь она еще и узнает, что Головин на свободе.
— Хватит уже в их игры играть. Пора бы дать Потоцким понять, что мы настроены решительно, — муж уперся кулаками в столешницу и выглядел довольно грозно. — Надоели они мне до чертиков. Буря закончится, пошлю записку Петру, пусть они с Андреем явятся сюда. Станем решать, как поступить.
Что ж, если Павел считал, что так будет правильно, я перечить не собиралась. Головин был умным мужчиной и уж точно понимал, что делает.
— А я — за! Нужно избавляться от Потоцких. Похлеще клещей в нас вцепились! — поддержала его Таня. — Неизвестно, что им еще в голову взбредёт!
Вечером, после ужина, вся наша семья устроилась у горящего очага. Аглая Игнатьевна принесла графин с водкой, а к ней малосольных огурцов, грибочков да квашеной с яблоками капустки.
Дядюшка не сводил масленого взгляда с запотевшего графина, который нянюшка специально держала в холоде. Когда Павел наполнил две рюмки, он нетерпеливо заерзал в кресле, вытирая рот платочком.
Рюмка за рюмкой, и дядюшка становился все веселее и разговорчивее. Головин выпил всего один раз, но увлеченный таким приятным занятием самозванец не обращала на это внимания.
Когда дядюшка начал громогласно хохотать, размахивать руками, и топать здоровой ногой об пол, я поняла, что нужная кондиция достигнута.
— Леонид Яковлевич, дорогой, может, вы блинков с мясом хотите? — спросила я, на что мужчина возмущенно ответил, посмотрев на меня осоловелым взглядом: