— Ты забеременеешь от меня, — рычит он, тяжело дыша. — Я сделаю так, что каждый день

ты будешь чувствовать меня в себе.

Я всхлипываю, трясусь, но не могу остановить волну возбуждения, которая снова

захватывает меня. Мое тело предает меня окончательно. Я стону, громко, без стыда, и

он слышит все.

— Вот она… моя жена, — шепчет он и двигается в последний раз, резко, глубоко. Его

горячее семя вливается внутрь, и я кричу, теряя дыхание, задыхаясь в его руках.

Мы падаем вместе, тяжело дыша. Его рука все еще держит меня за бедро, не отпускает,

будто боится, что я убегу. Я закрываю глаза, и слезы катятся по щекам. Стыд душит.

Но страшнее всего новое знание — я почувствовала то, что уже не смогу забыть.

* * *

Я просыпаюсь от давящей на меня тяжести и сначала не понимаю, где нахожусь, а потом

приходит осознание — я лежу в объятиях Ибрагима. Его тело окружает меня, словно

кокон.

Мощное, волосатое бедро вклинилось между моих ног так плотно, что я даже не могу

сомкнуть их. Широкая мужская грудь давит в мою спину, тяжелая рука обхватывает за

талию, а в попу упирается его твердый…

Ой, мамочки!

Осознание бьет сразу же вместе с воспоминаниями. Ночь. Его руки, бесстыдные ласки его

рта, его тяжесть во мне. Я вздыхаю в подушку и сердце сбивается с ритма. Между моих

бедер ощущается сладкая боль и жар. Новый всплеск желания, от которого мне хочется

закричать от стыда.

Я никогда такой не была. Боже, что со мной не так? Неужели одна ночь с Ибрагимом

сделала меня распутницей, которая плюет на все моральные принципы? Я прикусываю

чувствительную губу, но только сильнее чувствую, как предательски откликается мое

тело на воспоминания о его рте на моем.

С Хамидом… все было иначе. Иногда приятно, да. Но чаще — просто долг. Супружеская

обязанность. Я никогда не ждала его прикосновений, не горела от одного его взгляда.

Я просто принимала его притязания, думая, что так и должно быть у любой жены.

Но вчера я впервые узнала, что мое тело может дрожать, жаждать, срываться до крика,

который я не могла остановить. Я сжимаюсь от чувства вины, ненавижу это, но больше

всего боюсь. Боюсь того, что уже не смогу вернуться к себе прежней.

Стараюсь дышать тише, будто это поможет спрятаться от реальности, но он ворочается, и

я понимаю, что Ибрагим проснулся. Его рука сжимает мою талию крепче, прижимает меня

к себе так, что я чувствую, как твердость, давящая на мою попу, становится все

ощутимее.

Я вздрагиваю, сердце срывается в бешеный ритм. Его бедро двигается, плотнее вжимается

между моих ног, бесстыдно потираясь о мои складочки, и я не могу остановить дрожь,