косичку. — Если собираешься выйти замуж за Ибрагима. Он же твой деверь! Что скажут

люди? Так не делают.

Я глубоко вдыхаю, прося у Бога терпения, пока пальцы нервно мнут тесто.

— Это будет ненастоящий брак, мама. Мы делаем это, потому что иначе я не смогу

вернуться к Хамиду.

— А может, и не надо возвращаться к Хамиду? Пора уже прийти в себя, Саада. Вы

развелись несколько месяцев назад. Ты что, не понимаешь, что предавший однажды

предаст снова?

— Мама… — я опускаю голову.

— Как ты можешь вообще думать о том, чтобы снова вернуться к нему? — ее голос

срывается на ультразвук. — После того, как он с тобой поступил! Все кругом это

знают, все обсуждают! Люди будут говорить, что ты вернулась к мужу, который тебя

унизил и растоптал.

Я стискиваю зубы и кладу на стол очередной кривой курзе.

— Мне плевать, что будут говорить люди, — отвечаю твердо. — Мое счастье для меня

важнее. А с Хамидом я была счастлива, несмотря ни на что.

Мама закатывает глаза.

— Счастлива? Так счастлива, что три раза развелась?

— Ты же знаешь, что первые два развода были глупой ошибкой. Он сделал это на эмоциях,

когда мы были в ссоре. Это не в счет.

— Если он так легко разводится с женой на эмоциях, — мама снова защипывает курзе и

бросает его на доску, — то представь, что он сделает, когда произойдет что-то еще

более страшное. Взрослый человек, а совершенно собой не владеет!

Мне нечего ответить. Я знаю, что она права.

— Я не передумаю, мама, — говорю тихо. — Не дави, пожалуйста! Мне и так тяжело. Ты

думаешь, я сама этого не понимаю? Но я не могу больше жить у дяди. Я чувствую себя

нахлебницей.

Мама фыркает, стирая муку с рук.

— Если бы твой отец был жив, этого всего не было бы. Мне не пришлось бы жить в доме

брата, и тебя никто не упрекал бы в том, что ты развелась. Да он бы в жизни не

позволил тебе вернуться к Хамиду после того, что натворил этот болван!

Я молчу. Горло сжимается от боли. Да, папа бы мне не позволил, но папы больше нет. Он

умер, когда мне было двенадцать. Тогда мы с мамой и переехали в дом ее брата. У него

своя семья, жена и дети, и они не обрадовались нашему появлению. Я всегда

чувствовала себя чужой, лишней. Так было до самого дня моей свадьбы. Когда я вышла

за Хамида, я думала, что наконец сбежала из этого положения нежеланной гостьи в

чужом доме.

Но мама осталась, и она терпит это каждый день.

Я опускаю глаза на тесто. Руки продолжают лепить, а внутри все сжимается от сомнений.

Мама ведь права. Я не могу сказать, что простила Хамида. Мне плохо при мысли, что он

прикоснется ко мне, потому что во мне появилась брезгливость после того, как он