Да и… она сама меня не привлекает. Элла красивая, сексуальная, яркая, но она слишком громкая. Ровно через пять минут общения она начинает меня раздражать.
Тем более, что у меня есть уже более интересный вариант. Который, к слову, вот-вот должен прийти. Мне нужно избавиться от Эллы как можно скорее.
Что у меня, к сожалению, не выходит. Потому что через десять минут бесперебойной трескотни, когда мне, наконец, удаётся вставить слово, дверь приоткрывается, и в палату заглядывает Котёнок.
Вот дерьмо.
_______________
Друзья, сегодня на мои книги случайно встали скидки, которые я не планировала. Система дала баг, но это отличная возможность)) Восемь моих историй про плохих опасных парней -20%. Заглядывайте в профиль и выбирайте:
https:// /shrt/5FGk
41
Майя
Я опускаю глаза на стаканчик с клубничным мороженым в руках девушки, и мне становится очень горько внутри.
Интересно, это такая, извращённая пытка от Германа, да?
— Огромная тебе благодарность! — щебечет Элла. — Герман, надеюсь, поблагодарил хотя бы? Он тот ещё чурбан бесчувственный!
— Да, конечно, — выдавливаю улыбку, а на Германа упорно не смотрю. — Поблагодарил. Рада, что с ним всё в порядке.
Она что-то ещё болтает, но для меня её слова сливаются в сплошной шумовой поток, который заглушается собственным пульсом в ушах. Чувствую, как пальцы, что сжимают пластиковый контейнер с клубникой, становятся влажными, и мне непреодолимо хочется обтереть их об одежду.
— Элла, хватит, — обрывает её недовольно Герман. — Не могла бы ты принести мне кофе, пожалуйста, я хочу Майе пару слов сказать.
И тут я смотрю на него. Он бледнее обычного, что неудивительно, ведь потерял много крови, но при этот выглядит почти как всегда. Серые глаза привычно непроницаемы, губы поджаты, брови нахмурены.
Нет уж, Герман. Что бы ты там не собирался мне лить в уши, я слушать не стану. Уже почти послушала, но хорошо, что сейчас про невесту твою известно стало, а не когда бы я по уши влипла.
Хотя, не факт совсем, что я уже не влипла…
— Нет, я уже пойду, — улыбаюсь, а у самой скулы сводит судорогой. Только бы глаза не к месту не покраснели и не выдали моё состояние! — Выздоравливай!
Я кладу контейнер с клубникой на столик возле кровати Германа и, не обращая внимания на его почти приказ подождать, разворачиваюсь и покидаю палату.
По коридору тоже сдерживаю себя и иду спокойным шагом, хотя нестерпимо хочется броситься наутёк, чтобы скорее оказаться как можно дальше от этого гада. Не хочу ни видеть его, ни слышать.
Сволочь он.
Недвусмысленно же заигрывал. Вполне красноречивые предложения делал. Зачем было говорить те слова мне в машине?