По всей коже бегут мурашки, тело переполняется странным теплом, нагревается изнутри. Дыхание становится учащённым.
Я слышу звуки того, что он со мной делает, и это заставляет гореть меня ещё сильнее. Это кажется слишком чувственным и откровенным, чтобы я была в состоянии выдержать это.
Мне хочется опустить глаза, чтобы увидеть то, что происходит, но я ни за что не решусь и только сильшее зажмуриваюсь до вспышек под веками.
Герман пальцами шире раздвигает мои половые губы и начинает вылизывать ещё безжалостнее, ясно давая мне понять, что пощады ждать не стоит. Что жалеть он меня не собирается.
А когда втягивает в рот мой клитор и начинает его ритмично посасывать, меня выгибает дугой.
Это нестерпимо.
Это мой позор и моя слабость.
Я бы хотела сказать, что он заставил меня. Хотела бы!
Но это будет чёртовой ложью.
Потому что то, что сейчас происходит с моим телом, те ощущения, которые Герман извлекает из него — они точно не ложь.
Такое чувствовать нельзя заставить.
Вынудить, но не заставить.
— Герман…
Я не узнаю в этом хриплом грудном стоне свой голос.
Он не отвечает мне, но усиливает напор своего языка, заставляя меня кричать снова и снова. Заставляя гореть, будто на костре.
За что же он сжечь меня решил, если колдун тут — он?
Никто не делал с моим телом ничего подобного.
Никто вообще ничего не делал…
Я читала об этом в книгах, но даже подумать не могла, каково это на самом деле. Каково, когда тело плавится, сердце вот-вот пробьёт дыру в грудной клетке, а каждый нерв выходит из строя, погружаясь в электрический хаос.
Всё моё тело начинает пульсировать. Переносица немеет, кончики пальцев покалывает. Я будто теряю границы своего тела, перестаю ощущать их. Дыхание вот-вот взорвёт грудную клетку.
Я снова исступлённо шепчу его имя, умоляю, но сама не понимаю о чём именно, пока по моему телу не разливается невыносимая, сносящая всё на своём пути волна нестерпимого удовольствия.
Все звуки глохнут. Я будто выпадаю в вакуум, в котором нет ни звуков, ни запахов, ни мыслей. Ничего, кроме гулких ударов моего собственного сердца.
И насмешливого голоса, который меня из этого вакуума безжалостно выдёргивает:
— Ну что, Котёнок, это лучше, чем твои книжные мужчины всё же, м?
32
Герман
Сам не знаю, как смог отпустить девчонку той ночью. Контроль был на нуле.
Она не то чтобы была против, но мне буквально мозг обожгло, когда она после оргазма распахнула свои огромные глазищи и посмотрела так, будто ничего более ужасного и вместе с тем прекрасного с ней не случалось. И я внезапно поймал такой кайф от этого, что мне захотелось на этом всё и закончить.