Герман сидит в нише у обеденного стола, развалившись на стуле и опёршись спиной на стену. Его волосы растрёпаны, верхние пуговицы чёрной рубашки расстёгнуты, рукава закатаны выше локтей.
И у него в руках мой смартфон. Экран горит, явно разблокирован. Наверное, в прошлый раз Герман запомнил мой пароль.
Я замираю. Наверное, стоило бы просто исчезнуть и запереться в спальне, но у него моя личная вещь.
— Отдай телефон, — говорю максимально спокойно и твёрдо, но Герман игнорирует мои слова, продолжая листать что-то.
И да, он пьян. Прилично так. Это пугает, потому что сложно предугадать, что у него трезвого в голове, а про пьяного я вообще молчу.
— Кто такой Ксейден*? — морщится он, поднимая глаза.
О, чёрт. Кажется, он зашёл в мои сохранёнки в Тик Токе.
— Герой книги, — держу голос по-прежнему ровным, хотя внутри всё уже вибрирует и вопит от тревоги. — Герман, верни телефон.
— Вы, девки, реально так течёте от выдуманных мужиков? — хмыкает, вздёрнув брови.
А потом моё сердце ёкает, потому что Герман поднимается. И, несмотря на хмель, он выглядит вполне уверенным в своих движениях.
В кухне почти темно, но даже слабой диодной подсветки мне хватает, чтобы рассмотреть его горящий затуманенный взгляд.
Я интуитивно отступаю, когда Герман делает шаг вперёд, и это движение не остаётся им незамеченным.
— Я посчитал, — его голос звучит хрипло. Герман делает ко мне ещё два шага, а потом выставляет руку так, уперевшись в выступ ниши, что отрезает мне путь к выходу. — У тебя целых шесть рилсов, посвящённых сцене на троне между этим Ксейденом и Вайолет. Сам отрывок я тоже прочёл.
О, чёрт.
Я начинаю задыхаться, потому что он оказывается слишком близко. И пути к побегу отрезаны, потому что сзади меня обеденный стол, а с другой стороны окно. А потом и вовсе Герман встаёт так, что его руки упираются в стол по обеим от меня сторонам, заключая в плен.
— Хочешь так же, Котёнок?
* Главный мужской персонаж популярной серии романов Ребекки Ярос “Эмпирей”.
31
— Герман, ты пьян, — упираюсь ладонями ему в грудь, а сама тону в сводящем с ума коктейле, в котором перемешались теракий запах алкоголя и его парфюма.
Даже через ткань рубашки ощущаю жар его кожи, и это странным электричеством проникает и под мою.
— И что? Это что-то меняет, Котёнок? — На его лице появляется порочная улыбка, а голос отдаёт глубокими тёмными вибрациями. Серые глаза кажутся потемневшими, будто небо перед самой грозой. Голод в них пугает до чёртиков, и у меня не выходит подавить дрожь, что волной прокатывается по всему телу.
У меня перехватывает дыхание, когда ладонь Германа ложится на моё левое бедро. Он чуть сжимает пальцы, вынуждая меня меня вцепиться в его рубашку.