Он переводит взгляд на меня и прищуривается. Смотрит несколько секунд.
— Ясно, — бросает коротко, а потом… набирает номер с моего телефона!
— Герман, нет!
— Одумалась, сучка? — слышу хриплый ото сна или, может, ещё от чего, голос Артура в трубке.
— Слушай сюда, гондон, — Герман говорит с ледяным спокойствием. — Забудь этот номер. Увижу ещё хоть одно сообщение, уже я приеду к тебе и выверну твои кишки наружу, а потом затолкаю их тебе в глотку.
— Чё?! Ты кто…ты кто такой?!
— Ебать тебя не должно. Просто отвали и не заставляй меня пачкать руки о такое дерьмо, как ты.
Герман сбрасывает и швыряет мой смартфон обратно на стол, пока я шокировано смотрю на него.
— Ты что наделал? — мой голос дрожит. — Ты только хуже сделал! Он ведь теперь достанет меня, он…
Но Герман припечатывает меня взглядом так, что я давлюсь словами. Сейчас он выглядит… мрачно. И даже пугающе. Серые глаза потемнели и налились сталью, крылья носа напряжены.
— Иди спать, Майя, — говорит он, а потом и сам быстро выходит из кухни.
24
Герман
— Гера, твою мать! — Муравьёв, тяжело дыша, сгибается пополам и упирается руками в колени. — Это фол в нападении, ублюдок. Ты мне рёбра решил переломать?
— Ноги качай, дрищ, — тоже восстанавливаю дыхание, растирая ноющее плечо. В моём голосе нет ни капли сочувствия, только насмешка, и Женьку это дико бесит. — Стоишь в защите, как первокурсница на вписке: вроде и ломается, но ноги уже раздвинула.
С трибуны раздаётся гогот Тонаева, который лениво крутит на пальце запасной мяч.
— Жек, смирись, он сегодня бешеный, — тянет Никита, спрыгивая на паркет. — Слышь, лев, ты кого там на куски рвёшь в своей берлоге, что на площадке такой агрессивный? Мы тебя в клубе уже неделю не видели. Говорят, ты девку в хате запер и… ну ты понял.
Подхожу к скамейке, подхватываю бутылку с ледяной водой и делаю несколько крупных глотков. Холодные капли стекают по шее, скользят по влажной, разгорячённой груди и животу, смешиваясь с каплями горячего пота, что падают с волос.
— У меня сейчас индивидуальные тренировки, — усмехаюсь, вытирая губы тыльной стороной ладони.
— О-о-о, — Муравьёв оживляется, забыв про отбитые рёбра. — И как? Жёсткий партер? Или классика? А то мы вчера с Алиной из эконома в тачке закрылись... Я тебе говорю, у неё глотка — просто бездна. Только визжит громко.
Кривлю губы в снисходительной ухмылке. Их болтовня кажется мне абсолютно пресной. Дешёвые победы, легкодоступные девки, которые сами вешаются на нас и теряют трусы, когда видят наши тачки. Я сам не понял, в какой момент это стало раздражать, хотя вроде бы недавно меня это вполне устраивало. Как и бездонная глотка Алины.