— Мелкий, тихо. Как сейчас мать? Скорую вызвали?
— Да, отец вызвал и её забрали.
— Куда? В какую больницу? — На ходу пытаюсь выдернуть штаны из шкафа, но от резкого движения простреливает бок и в глазах едва ли не темнеет от боли.
— Не знаю, в какую-то частную. Отец, когда её увозили, сказал, что запрёт её в психушке до конца жизни. Герман, что мне делать?
Я прикрываю глаза и сжимаю зубы до скрипа. Чёртов ублюдок таки довёл её. Будь он проклят, ненавижу его!
— Ничего. Уйди к себе, к отцу не лезь. Я буду через полчаса, уже выезжаю.
Через пять минут я уже выезжаю с подземной парковки жилкомплекса. Пришлось пробежаться, и по ощущениям, швы нахер разошлись. В боку стреляет так, что дышать больно.
Задираю футболку и немного отклеиваю пластырь. Нет, всё на месте. Но, сука, больно!
Ладно, похер. Пройдёт. Мать сейчас важнее.
Я мчу маскимально быстро, собрав все возможные штрафы за превышение. Внутри пульсирует единственное желание — схватить отца за горло и сжать пальцы. Ненавижу грёбаного ублюдка всем сердцем.
В дом влетаю, бросив машину прямо у крыльца на газоне.
— Где мать? — С ноги открываю дверь в его кабинет. Козёл сидит за своим столом, раскинувшись в кресле, и совершенно спокойно читает какую-то книгу.
— Герман! — Отец поднимает на меня взгляд, в котором я вижу торжество. Подонок чёртов. — Я ждал тебя на ужин, но, смотрю, ты смог выбраться раньше.
— Где. Мама?! — повторяю с нажимом, стараясь успокоиться. Потому что этому ублюдку явно по кайфу мои эмоции.
— Там, где ей помогут. Ты не можешь не признать, сынок, что ей это необходимо.
От слова “сынок” из его змеиного рта меня коробит до зубовного скрежета.
— Ей необходимо быть подальше от тебя, но ты ведь не отпускаешь её, — цежу, подходя ближе к столу. — Вцепился, словно клещ, и сосёшь годами из неё энергию. Досуха уже выпил. Я заберу её, ясно?
— Тебе никто её не отдаст, потому что она признана недееспособной, а я — её опекун. Ты, конечно, можешь попытаться судится, но есть ли у тебя сейчас на это деньги, а, Герман? — ухмыляется отец. — И главное — сколько времени это займёт? За это время она уже превратится в послушный овощ. Она, собственно, давно уже овощ, только теперь не будет доставлять проблем.
Какой же он урод.
— А ты лучше присядь, Герман, и мы с тобой обсудим варианты.
Приходится приложить невероятные усилия, чтобы не сломать ему хребет, но я делаю, как он сказал, хотя самого всего трясёт от ненависти. В его власти ещё Илья, потому что ему только пятнадцать, и если я хотя бы не попытаюсь его выслушать, уверен, он и ему начнёт угрожать.