— Герман!
— Я. Не. Хочу! — произношу спокойно, но чётко, чтобы он расслышал каждое слово. — Не хочу работать на тебя.
— А тебя никто не спрашивает, отродье. Ты будешь работать на меня. Иначе…
— Иначе что?
Сейчас начнутся уже до тошноты знакомые угрозы — сокращу бабки и бла бла. Только это меня уже не пугает. Я рассчитываю на контракт в сборной, тогда мне его бабки до задницы. А если и с контрактом не получится, то через два с половиной месяца мне исполнится двадцать три. А это значит, что я вступлю в права на свой трастовый фонд, который оставил мне дед по матери, и который папаша к рукам прибрать не смог. А там уже свой бизнес запущу, если со спортом не выгорит. Не нуждаюсь я ни в его бизнесе, ни в его деньгах.
Но отец не продолжает. Он внезапно замолкает и самодовольно усмехается, откидываясь на спинку кресла.
— Я понял, — тянет он. — Ты рассчитываешь на деньги, которые старый дурак по безумию своему завещал тебе? Видишь ли, ты вряд ли их получишь, Герман.
Сначала я думаю, что он блефует, но больно уж рожа у него довольная.
— Это ещё почему?
— А ты завещание деда своего внимательно читал? — отец подаётся вперёд и кладёт локти на стол. — Там же написано, при каких условиях. Дед почему-то думал, что к двадцати трём годам у тебя уже сформируется мозг и понимание, как это быть в адеквате. Говорю же, старый дурак ошибся…
Я молчу. Чувствую, как по венам разливается кипящая лава. Что-то такое там было, но я, когда зачитывали в день моего совершеннолетия, не слушал. У меня маячила лишь цифра “23”.
Отец же, довольный моим замешательством, продолжает:
— Дед надеялся, что к этому возрасту ты получишь диплом, станешь взрослым и серьёзным, напрыгаешься по девкам и заведёшь семью. И только тогда сможешь распоряжаться деньгами.
— Врёшь.
— О, нет. Ты же помнишь своего деда, да? Педант. Хоть и выживший из ума на старости лет. И, кстати, там также сказано, что если ты не проявишь качеств, на которые дед рассчитывал, в течение полугода после обозначенной даты, то фонд хоть и остаётся твоим, но переходит под моё управление, пока я не решу, что ты готов.
Кажется, будто мои зубы вот-вот начнут крошиться — с такой силой я сжимаю челюсти, чтобы удержать свою ярость внутри. Я не собираюсь своими эмоциями доставлять отцу удовольствие. Этому вампиру только это и нужно. Мать уже до дна выпил, а я всё не даюсь. Досадно.
— Всё же разум у старого идиота где-то теплился, — качает головой отец. — И знаешь, я вот думаю, Герман, что же для меня предпочтительнее — чтобы мой сын наконец взялся за голову и стал моим преемником, или просто забрать у тебя деньги и катись на все четыре стороны.