— Да в смысле? — мне хочется ещё сильнее вжаться в стену, только бы хоть немного увеличить между нами расстояние. — Перестань меня преследовать! Зачем ты это делаешь?
— А что не так-то, Майя-маюня, м?
Моя имя в его произношении звучит так пошло, что я чувствую, как жар начинает заливать шею.
Откуда, кстати, он узнал его?
— Ты серьёзно? — я шокировано моргаю. — Ты пытался меня изнасиловать!
Герман почти не меняется в лице, только немного прищуривается. А вот взгляд тяжелеет, наливается свинцом, и насыщенно-голубые глаза теперь кажутся серыми, словно тяжёлое преддождевое небо.
Он делает ко мне ещё шаг, оказываясь настолько близко, что меня топит в его запахе. Он кажется идеальным парнем — внешность фитнес-модели, подтянутое тело, мышцы при напряжении угадываются через ткань рубашки. Красивое лицо, но словно из льда высеченное, небрежно рассыпанные медовые волосы. Дорогая одежда — чёрная рубашка и классические брюки, что сидит на нём идеально.
Всю спину тут же обсыпает мурашками, а желудок сжимается от страха, особенно когда он ставит руку на стену чуть выше моей головы и наклоняется. Наши лица оказываются совсем рядом. Я слышу его дыхание, отдающее фруктовым ароматом. Может, жвачка, а может, он парит вейп.
— Солнце, когда я что-то пытаюсь, то я всегда доделываю до конца. Если бы я реально хотел сделать то, о чём ты говоришь, я бы это сделал.
Мне хочется зажмуриться, когда он поднимает вторую руку и заправляет мне за ухо прядь волос. В этой псевдо ласке угрозы больше, чем если бы он сказал открыто о своих ужасных намерениях.
— Тогда что это было? — выдавливаю, рискнув всё же поднять на него взгляд и посмотреть в его глаза.
— Я проявил к тебе интерес, Котёнок.
О, серьёзно?
Моя порванная блузка, которую мне пришлось просто выбросить, — это, значит, такие заигрывания были?
— Мне твой интерес неприятен, — у меня на ладонях, наверное, останутся раны от моих же ногтей, которые я что есть силы вдавила в кожу. — Я его не хочу.
Германа, однако, мои слова ничуть не смущают. Он усмехается, прикусив нижнюю губу, а потом шепчет мне в ухо, касаясь губами кожи, чем окончательно вгоняет меня в ступор:
— Это уже не имеет значения, крошка. Интересуже есть. И от твоего желания ничего не зависит. — Я упираюсь ему в грудь ладонями, но никакого эффекта это на Германа не производит. Кроме того, что кожа на моих руках начинает гореть от этого прикосновения. — Научись принимать неизбежное, Майя-маюня, и получай удовольствие.
А потом он вскидывает руку, сжимает пальцами мои скулы и припечатывается губами к моим. Вторгается языком в мой рот, провоцируя настоящую панику внутри меня.