Я не голая! Слава богу, я не голая!

От осознания накатывает облегчение вместе с тошнотой. Мамочки, сколько же я выпила? Кажется, был не только алкоголь... Кальян и какие-то таблетки.

Меня мутит.

С величайшим трудом сползаю с кровати, едва успеваю доползти до ближайшего напольного горшка с каким-то громадным цветком, и меня выворачивает наизнанку.

Ладно... Ладно... Меня вырвало, организм очистился, теперь можно вернуться к насущным проблемам.

Я одета... Он одет... Ну, относительно. Я вновь скосила глаза на Аверина. Значит, ничего не было. Не могло быть. Я бы такое точно запомнила. Или нет? Как я вообще оказалась в этой комнате?

Мысли лихорадочно метались, отчего меня вновь замутило.

— Боже, — прошептала я, возведя очи горе к небу. — Я больше никогда... Ни капли... Обещаю... Как же плохо...

С трудом я поднялась на дрожащие ноги, кое-как поправила эту ужасную короткую юбку, которую мама обязательно бы назвала «шлюшьей», и, стараясь не шуметь, чтобы не разбудить Марка, принялась искать свой телефон.

Меня всё ещё шатало. И телефон я почему-то нашла под подушкой Марка. Присела, чтобы забрать его, едва не навалилась на парня. И, как по закону подлости, именно в этот момент дверь распахнулась. Я медленно повернула голову.

Мы с Никой обе застыли, как в пьесе Гоголя. Она такая же помятая после сна. Волосы небрежно растрёпаны. Но всё это выглядит так, будто она так и задумала.

Ника смотрит на меня. Потом на спящего Марка, над которым я склонилась, опираясь на край кровати одной рукой, а второй уже успела залезть под подушку. Потом снова на меня. И в этих глазах та чистая, ни с чем не сравнимая боль, что у меня мигом всё переворачивается внутри.

— Ада? — Её голос дрожит. Губы дрожат. Она закрывает рот ладонью, и из её горла вырывается всхлип. — Что ты... что вы...

— Ника, — еле слышно выговариваю я. — Ника, послушай...

— Как ты... Почему? Мы же были подругами, — с трудом выговаривает она, и в её голосе слышны слёзы, горечь, обида. Глаза становятся влажными, и я понимаю: сейчас она не поверит ни одному моему слову. В её глазах картина, которая открылась перед ней, была однозначной. Я над парнем нависаю так, будто хочу... что? Поцеловать? Да нет же!

Я подбегаю к подруге, пытаясь её успокоить, но она не слушает. Кричит так, что сердце разрывается. И от этого крика наконец просыпается Марк.

Он щурится, пытается сфокусировать на нас взгляд. Спросонья тоже не понимает, что происходит.

— Ника, пожалуйста, просто послушай, — умоляю я и мягко сжимаю её запястья, отводя руки в стороны, чтобы заглянуть в глаза. — Между нами не было ничего.