Дима вошёл в столовую и сразу направился к нему.
— Кабанов, — произнёс он, и его голос прозвучал ровно, но в нём лязгнула сталь.
Паша поднял голову. Его губы растянулись в медленной, издевательской улыбке. Он ждал этого. Он явно кайфовал.
— Что опять, Ситников? Что я тебе сделал?
— Ты знаешь, что.
— Понятия не имею, — Паша пожал плечами с невинным видом, который бесил ещё больше, чем его обычная злоба.
Дима схватил Пашу за грудки и рывком поднял на ноги. Его лицо было искажено яростью.
— Ты донёс на неё, — сказал Дима тихо. — Ты слил информацию администрации. Ты уничтожил её карьеру из-за своей мелкой, ничтожной мести.
Паша побледнел.
А потом Дима ударил. Быстро, резко, никто до конца не понял, как это произошло. Паша отлетел назад и врезался в стол. Студенты закричали. Кто-то вскочил на ноги. София ахнула. Я замерла. Даже Давид, который обычно сохранял невозмутимость при любых обстоятельствах, чуть приподнял бровь.
Дима замахнулся снова, но его перехватили. Влад и ещё кто-то из королей оттащили его от Паши, который, пошатываясь, поднялся и, усмехаясь, побрёл прочь. Дима вырывался, крича что-то неразборчивое, пока Влад не встряхнул его хорошенько и не рявкнул:
— Хватит! Он не стоит твоих нервов!
Дима замер. Его грудь тяжело вздымалась. Потом он обвёл взглядом столовую — притихших студентов, Софию, которая прижимала ладонь ко рту, меня, застывшую с вилкой в руке. Что-то в его лице дрогнуло. Он вырвал руку из хватки Влада и быстро пошёл прочь, не оглядываясь. Его браслеты, всегда такие музыкальные, сейчас гремели, как цепи каторжника.
Глава 28
Давид пропал на весь день.
Утром, когда я пришла на лекцию по международному праву, обнаружила, что его место пустует. Профессор, старичок в твидовом пиджаке, даже не обратил на это внимания. Он вообще редко замечал что-то за пределами своей кафедры.
Я отсидела лекцию, записывая основные тезисы машинально, думая о своём. И чувствовала скуку. За последнее время я привыкла, что этот засранец всегда рядом, и всегда делает мне замечания, чтобы позлить. Потом была политология — тот же расклад. Пустой стул Давида в первом ряду был заметен всем, но никто не комментировал. Только Дима бросил на меня короткий взгляд через плечо — мол, «не знаю, где он», — и отвернулся.
В столовой я села за наш с Софией столик и принялась ковыряться в тарелке с пастой болоньезе. София щебетала что-то про новую серию своего бесконечного сериала, про то, как героиня наконец-то призналась герою в чувствах, но он оказался её сводным братом и теперь всё запуталось окончательно. Я кивала, вставляла междометия в нужных местах, но мысли были далеко.