— Что происходит? — я села рядом с ним прямо на пыльный пол, не заботясь о джинсах. — И не говори, что ничего. Я же вижу.

Он долго молчал. Плата в его пальцах перестала вращаться. Потом он положил её на колени и посмотрел на меня. И в этом взгляде я увидела то, чего никогда раньше не видела у Димы. Отчаяние.

— Ничего такого, с чем я бы не справился, — сказал он. — Правда. Просто небольшие проблемы. Я разберусь. Извини, мне надо идти.

Он поднялся. Планшет выпал из его рук. Дима чертыхнулся, поднял его, проверил, работает ли, и все же ушел, не обернувшись. Почти убежал. Я смотрела ему вслед и чувствовала, как внутри шевелится неприятное предчувствие.

Через несколько дней я стала невольным свидетелем того, что окончательно подтвердило мои опасения. Я шла через восточное крыло и услышала голоса. За одной из дверей, ведущих в подсобку. Тихие, напряжённые, полные отчаяния. Дверь была неплотно прикрыта. Я замерла, не в силах заставить себя уйти.

— Я всё улажу, — говорил Дима. Его голос звучал глухо, будто он прижимался лбом к стене. — Нужно только немного подождать. Я поговорю с администрацией. Скажу, что это была моя инициатива. Что ты ни при чём. Что я тебя преследовал.

— Не глупи, — женский голос был уставшим, надломленным, но спокойным. — Ты уже всё «уладил». Именно поэтому мы здесь. Именно поэтому меня увольняют. Мы вообще не должны были всё это начинать. Это было ошибкой.

— Ошибкой? — в его голосе прорвалась горечь. — Ты называешь это ошибкой?

— Я называю это тем, во что превратилась моя карьера за последние полтора года. Ты студент, Дима. Я преподаватель. И я знала правила, когда соглашалась на это. Так что не смей сейчас говорить, что всё уладишь. Ты не можешь этого уладить. Никто не может.

— У меня здесь нет никого ближе тебя, — сказал он тихо, и в его голосе была такая боль, что у меня внутри всё сжалось. — Если ты уйдёшь... я последую за тобой. Я не могу здесь оставаться. Не после всего.

— Не драматизируй, — отрезала она. — У тебя здесь будущее. Связи, перспективы, карьера. Ты сам говорил. А я найду себе другую работу. Это не конец света.

— Для меня это конец света!

— Дима, перестань...

Дальше я слушать не стала. Просто отошла от двери и быстрым шагом направилась прочь. Внутри всё кипело. Значит, Паша всё-таки донёс. Прослушал их, нашёл доказательства, сдал администрации. И теперь жизнь Димы летела под откос. Я знала, что Дима понимает это. И я знала, что долго он это терпеть не будет.

Я не ошиблась. Вечером того же дня я стала свидетелем того, как Дима срывается. Это случилось в столовой, во время ужина. Паша сидел в углу. Совершенно один. На его правом запястье поблескивал браслет с инициалами «Д.С.». Он ничего не ел уже второй день, только пил воду, и выглядел так, словно его каждый день в одно и то же время переезжает трамвай.