Но Влад оказался быстрее. Он перехватил Пашу за шкирку, как котёнка, и прижал лицом к столу, заломив руку за спину. Толпа ахнула.
— Пусти, блядь! — прохрипел Паша, извиваясь, но Влад держал крепко.
— Лежи, — коротко бросил он.
Дима тем временем подошёл ближе. Небрежно, даже лениво, полез в карман Пашиной кожанки и вытащил оттуда маленький пакетик с таблетками. Поднял его над головой, показывая всем.
— Флуоксетин, — пояснил он. — Рецептурный препарат. Распространяется на территории колледжа без ведома администрации. Думаю, этого достаточно, чтобы все поняли, с кем мы имели дело.
Толпа загудела. Паша выругался сквозь зубы. Дима наклонился к нему и похлопал по щеке.
— Теперь я твой папочка, Кабанов. Привыкай.
Я проводила его взглядом. У самых дверей, в тени коридора, стояла женщина. Лет тридцати, в строгом костюме, с убранными в пучок волосами. Слишком взрослая, чтобы быть студенткой. Преподаватель?
Он коснулся ее руки, но женщина коротко качнула головой и отстранилась. Я заметила, как лицо Димы на мгновение изменилось. В нем промелькнуло разочарование, но он молча прошел мимо, больше не предпринимая никаких попыток сблизиться с ней.
Я перевела взгляд на Пашу. Он всё ещё лежал на столе, тяжело дыша, и в его глазах плескалась такая ненависть, что мне стало не по себе. Он был повержен. Унижен. Растоптан. Но что-то в его взгляде говорило: он этого так не оставит. И от этого становилось по-настоящему страшно.
Глава 24
Дима появился в столовой, когда я доедала йогурт и вяло ковыряла ложкой остатки гранолы. София сидела напротив и с аппетитом уплетала омлет с беконом, щебеча о каком-то новом сериале, который посмотрела прошлой ночью. Кажется, про врачей, у которых сложные отношения и они уже третий сезон не могут их выяснить. И это было настолько далеко от реальности «Рубежа», что я даже не пыталась вникать в сюжет. Я слушала вполуха, кивала невпопад и пыталась не думать о том, что последние несколько дней избегала Давида с упорством, достойным лучшего применения.
С того самого разговора в аудитории 412 прошло почти четыре дня. Четыре дня я находила причины не ходить на лекции, где он мог меня ждать. Четыре дня я тренировалась в одиночестве. Четыре дня я вздрагивала от каждого уведомления в «Контуре», ожидая увидеть сообщение от него. Но он молчал. И это молчание бесило меня даже больше, чем его обычные приказы.
— Привет, девчонки, — Дима плюхнулся на стул рядом со мной, и София, не переставая жевать, помахала ему вилкой. — Не помешал?
— Помешал, — буркнула я, но беззлобно. — У тебя такое лицо, будто ты пришёл сообщить, что мир захватили инопланетяне.