Дима посмотрел на меня долгим взглядом, в котором не было ни злости, ни сочувствия. Только усталость.

— Мне нужен рычаг давления на Пашу, — сказал он ровно. — Теперь он у меня есть. А Даша... она сделала свой выбор, Ада. Ты пыталась её спасти, она отказалась. Ты не можешь насильно сделать человека счастливым.

— Но он её использует! Ты видишь, в каком она состоянии? Ей нужна помощь, а не...

— А не что? — перебил он. — Не последствия собственных решений? Она не маленькая девочка. Она взрослый человек. Ты не её мать. И если она решила играть с Пашей в его игры, она должна понимать, чем это может закончиться.

Я замолчала. Он был прав. Холодно, цинично, до зубного скрежета, но прав. Даша меня оттолкнула. Даша выбрала играть не за ту сторону. И я ничего не могла с этим поделать. Насильно мил не будешь. И я не психолог и не спасатель, чтобы вытаскивать людей из того дерьма, в которое они сами себя загнали.

Вечером в столовой было шумно. Я сидела с Софией, ковырялась вилкой в пасте, и пыталась не думать о том, что видела днём. Пока не вошёл Дима. На нём была его обычная форма, но держался он сегодня иначе. Увереннее. Жёстче. Как человек, который готовился к выходу на сцену и знает, что сейчас будет представление.

А следом за ним вошёл Паша. Пошатываясь. Зрачки расширены так же, как у Даши — видимо, он и сам не брезговал тем, что распространял. Челюсть сжата так, что казалось, зубы вот-вот треснут. Он явно ничего не знал. Спокойно подошел к раздаче, взял поднос, нахватал много всякой еды и уселся за один из свободных столиков. И с жадностью начал есть.

Дима встал в центре зала, дождался, пока все взгляды скрестятся на нём, и заговорил — громко, чётко, так, чтобы слышали даже на кухне:

— Дорогие коллеги. Прошу внимания. У нас есть важное объявление. Павел Кабанов, — его голос разнёсся по столовой, и я увидела, как вздрогнула Даша, — больше не является королём «Рубежа». С сегодняшнего дня он разжалован до слуги.

По столовой прокатилась волна — сперва удивлённый гул, потом смешки, потом улюлюканье. Кто-то засвистел. Кто-то зааплодировал. Кто-то, кажется Влад, громко сказал: «Ну наконец-то».

Паша подавился и закашлял. Вилка с лязгом стукнулась по тарелке. Секунду он сидел неподвижно, будто не верил своим ушам. А потом взорвался.

— Чего?! Какого хера, Ситников?! Ты кто такой, чтобы...

— Во-вторых, — невозмутимо продолжил Дима, перекрывая его крик, — я теперь его куратор. И, так уж вышло, обладатель кое-какой интересной информации. Но об этом позже.

— Да пошёл ты! — Паша сорвался с места, стул с грохотом упал назад, и он рванул вперёд, явно не контролируя себя. Я видела, как его кулаки сжались, как шея напряглась. Он собирался драться. Прямо здесь, прямо сейчас.