Мы стояли так ещё долго. Он всё ещё был внутри, руки держали меня крепко, будто боялся, что я исчезну. Я дышала ему в ключицу и пыталась собрать себя обратно.
Наконец он медленно вышел, поставил меня на дрожащие ноги, и отстранился ровно настолько, чтобы посмотреть мне в лицо.
Я не отвела взгляд.
— Это ничего не меняет, — сказала я хрипло. Голос едва заметно дрожал.
Он чуть склонил голову. На губах появилась едва заметная, наглая усмешка.
— Разумеется, — ответил он. — Ничего.
Он выключил душ, бросил мне полотенце — не глядя, через плечо, — и вышел из кабинки так же спокойно, как вошёл.
Дверь в раздевалку хлопнула. Я осталась одна.
Вытерлась. Оделась. Влажные волосы неприятно липли к шее, футболка прилипала к ещё не остывшей коже.
«Это ничего не меняет», — эхом повторила я про себя. И тут же пронеслось не менее яркое: «Да, бля!».
Глава 27
Сентябрь подходил к концу, и с каждым днём воздух в «Рубеже» становился всё более напряжённым. До Охоты оставалось чуть больше недели. Студенты нервничали, слуги шушукались, короли делали вид, что всё под контролем. Я тренировалась как одержимая. Если не в зале с Давидом, то сама — бегала по территории, отрабатывала удары на старом мешке в углу спортзала, изучала карту местности в «Контуре», запоминая каждый закоулок, каждую тропинку.
Давид начал работать над моим делом. Однажды вечером, когда мы сидели в библиотеке над очередным кейсом, он бросил на стол распечатку. Я пробежала глазами по строчкам. Это был список контактов: юристы, журналисты, кто-то из администрации, фамилии, которые я видела впервые.
— Это люди, которые могут помочь, — пояснил он, не отрываясь от своих заметок. — Некоторые из них должны отцу. Другие — будут должны. Третьим просто нужен повод.
— Когда ты это успел?
— У меня есть свои методы. Пока это только подготовка. Но процесс уже запущен.
Я посмотрела на него. Свет настольной лампы падал на его лицо, делая черты резкими, но в глазах не было привычной насмешки. Только холодная, уверенная сосредоточенность. Человек, который знает, что делает.
— Ты же понимаешь, что я не собираюсь говорить тебе «спасибо»? — уточнила я.
— Я и не жду.
— И преклоняться перед тобой тоже не буду.
— Будешь, — он лениво перевернул страницу, и на его губах заиграла лукавая улыбка. — Сегодня вечером у меня в спальне.
Наши отношения изменились. Мы всё ещё цапались по каждому поводу, и мои шпильки становились только острее — потому что теперь я знала, куда бить. Я изучила его привычки, его слабые места, его триггеры. Знала, что он ненавидит, когда его перебивают, и нарочно влезала на полуслове. Знала, что он терпеть не может, когда я называю его «ваше величество», и использовала это при каждом удобном случае.