— Пап, — позвала я, и мой голос вдруг дрогнул от облегчения. Я поднялась и бросилась к нему. — Пап, всё не так было. Я просто пришла поговорить...

Но договорить мне не дали. Ника вырвалась как ураган из своей комнаты и бросилась на шею Демидову. Её футболка была порвана, на ключице, на скуле и на запястье виднелись свежие синяки.

— Папочка, она на меня напала! — заявила Ника между всхлипами. — Я только спросила её про видео, а она начала меня бить. Я еле вырвалась.

Ника всхлипнула и уткнулась носом отцу в шею.

Все эти синяки выглядели так натурально, что, если бы я не знала, что её и пальцем не трогали, я бы тоже поверила.

— Да не трогала я её! — не выдержала я. — Она сама. Сначала ударила себя по лицу. Потом коленом о кровать. Эти синяки — просто грим.

Демидов отстранил дочь от себя. Нахмурил густые каштановые брови и провёл пальцем по синяку на скуле. Я ожидала, что он сотрётся, но нет. Синяк остался ровно там, где был. Даже не смазался.

— Ты говоришь, что не трогала мою дочь, но эти синяки говорят об обратном. Зачем бы она начала себя калечить?

— Я не знаю, — честно призналась я, переводя растерянный взгляд с Константина Сергеевича на папу. — Не знаю. Всё ведь хорошо было. Я не понимаю...

— Хорошо? — взорвалась Ника. — Хорошо? Ты спала с Марком. Ты клялась, что не делала этого, а потом всплывает видео.

— Оно не настоящее!

— Ага, конечно. А Земля плоская, — фыркнула Ника, скрестив руки на груди. — Просто скажи, что тебе нравилось его внимание. Вот ты и решила с ним переспать. Что я тебе сделала? Почему ты так меня ненавидишь?

Ника снова всхлипнула и, закрыв лицо руками, вновь прижалась к отцу.

— Довольно, — прервал наш разговор Демидов. — Миша, на пару слов.

Папа только кивнул. Он помрачнел. Его плечи опустились. Он взглянул на меня, и в его взгляде я различила разочарование. Папа тоже мне не верил. Или просто выбрал наиболее привлекательную для себя и своего бизнеса сторону.

Они пошли по коридору в сторону одного из кабинетов. И я не стала дожидаться, когда мне вынесут приговор, прошмыгнула за ними, пока Катерина была занята Никой. Они обе заметили, что я ушла, но не стали мне мешать.

— Миш, — услышала я голос Демидова из-за приоткрытой двери. — Ты же понимаешь, здесь всё не так просто. Девочки три года дружили, и вдруг разругались.

Папа вздохнул.

— Возможно, твоя Ада и не хотела её бить. Но не стоит отрицать очевидное. Она перешла границу. Если бы не синяки на теле моей дочери. Будь это обычной ссорой, я бы не стал вмешиваться. Они взрослые девочки. В состоянии сами разобраться. Но сейчас ты сам понимаешь.