Ника дорожила только своей репутацией «святой красавицы, не такой как все эти богатые шаболды». И легко убирала с доски пешки, которые ей были не нужны. Я должна была раньше догадаться. Когда она убрала из своего окружения Веру, которая просто однажды сделала ей замечание о посте в соцсетях. Назвав ее завистницей. Или Савву, объявив, что он ее домогался. Но я никогда не видела, чтобы они даже разговаривали вне компании Ники.

Мне стоило раньше догадаться, по всем этим маркерам, что она совершенно не так, за кого пыталась себя выставить. Но я была ослеплена ее показными благородными поступками. К тому же она действительно была той, кто протянула мне руку помощи в незнакомой среде. Тогда вся эта элитная тусовка была для меня чем-то запредельным. Я не знала, как себя вести, как одеваться, что говорить. Ника дала мне ориентиры, взяла под крыло. И сама же толкнула в пропасть.

— Ты всё сказал? — спросила я, и мой голос прозвучал ровно, почти спокойно.

Паша уставился на меня. Он явно ждал другой реакции. Слёз. Истерики. Крика. Всего того, что обычно делают люди, когда узнают, что их предал самый близкий человек. Но я уже прошла через это. Я пережила это предательство в свой первый день в «Рубеже». Я пережила его, когда Ника выставила меня психопаткой. Я пережила его, когда меня тащили с мешком на голове через лес. И теперь, когда последний кусочек пазла встал на место, я не чувствовала ничего, кроме тупой, холодной ясности.

— Ты, кажется, не понимаешь, — Паша сделал ещё шаг. — Я тебе не просто так это рассказал. Я хочу, чтобы ты знала. Чтобы ты понимала, что твоя жизнь — дерьмо. Что ты всегда была расходным материалом. Для Ники. Для Ларина. Для всех. Ты — пустое место, Вишневская.

— Может, и так, — я пожала плечами. — Но знаешь, что отличает меня от тебя? Я хотя бы пытаюсь выбраться из этого дерьма. А ты в нём варишься. И всегда варился. И всегда будешь.

Он взревел и бросился на меня, замахнувшись суком. Я ушла в сторону — тренировки с Давидом не прошли даром. Паша по инерции пролетел мимо меня, и я перехватила его руку, использовала его же инерцию против него самого и провела бросок. Паша впечатался спиной в землю, и воздух с хрипом вылетел из его лёгких. Сук выпал из его пальцев, и Оксана пнула его, отбрасывая в сторону. Я прижала коленом его грудь, не давая подняться. Он дёргался, пытался сбросить меня, но сил уже не было.

— А ты говорил, что она пустое место, — заметила Оксана, глядя на него сверху вниз.

Паша что-то прохрипел, но слов было не разобрать. Он выдохся. Глаза всё ещё горели ненавистью, но тело больше не слушалось.