А потом в голову полезли дурные мысли.

«И зачем я подставилась, зачем поверила Сальникову! Теперь Максим — моя последняя надежда. Надеюсь, эти громилы в парке его не прибили. Надеюсь, он придёт», — Яна прижала ладони к губам и проговорила уже вслух, сквозь пальцы:

— Извини, я не то хотела сказать. Прости. Ты же должен понимать моё состояние. Но приходи, приходи ко мне, и мы будем разговаривать. Я вижу, что тебе нужны слова, тебе этого не хватает.

— Я приду. Чтобы приносить тебе пищу. Но не знаю… буду ли говорить, — он повернулся в дверях, затем вышел и замкнул за собой дверь.

На старом деревянном столе лежали кусок колбасы, краюха хлеба и бутылка воды. Скудный провиант, чтобы жертва не умерла с голоду.

Яна сидела на топчане, обхватив голову руками. Отчаяние и боль накрыли её тяжёлой волной. Горло пересохло, сильно захотелось вдруг воды.

Она взяла со стола железную эмалированную кружку, глянула на неё, будто на врага, и со злостью швырнула в стену. Та ударилась с глухим звоном, отлетела в сторону, и от эмали откололся кусок, блеснув на полу белой щербинкой.

Яна выдохнула, открыла бутылку, сделала несколько больших глотков прямо из горлышка — жадно, не чувствуя вкуса.

И вдруг… из-за стены раздалось что-то похожее. Такой же звон-стук, только глуше. Будто кто-то по другую сторону стучал такой же кружкой.

Яна вскинулась. «Кто там?» — мелькнуло в голове. Она подбежала к стене, прижала ладони к холодному кирпичу, сложила руки рупором:

— Эй! Кто там⁈ Вы меня слышите⁈

Голос глухо ударился о стену и погас. Камень поглощал звуки. Она схватила кружку, выпрямилась и постучала по кладке три раза — сильно, отчаянно.

Три удара прокатились по подвальной тишине.

И в ответ… три таких же удара. Глухих, но отчётливых.

Яна замерла, сердце забилось сильнее. Потом снова стукнула — уже четыре раза.

В ответ — четыре.

«Там кто-то есть», — пронеслось в голове. — «Я не одна».

Она прижалась лбом к стене, стиснула кружку в руках.

«Кто-то мне отвечает.» — подумала она, и впервые за всё время почувствовала не только страх, но и слабую, едва уловимую надежду.

Она перестукивалась с незнакомцем ещё какое-то время. Вслушивалась, считала, отвечала — три удара, потом два, потом снова три. Но что толку? Она не знала никаких условных сигналов, что могли бы ей сейчас помочь.

«Вот дура», — подумала она. — «В школе же был кружок радиолюбителей, где учили азбуку Морзе. Подруга звала, а я не пошла».

Конечно, умом Яна понимала — если бы тогда и пошла, всё равно бы сейчас забыла. Но теперь сожаление захлёстывало её. Что же делать? Даже если бы сейчас она смогла что-то настучать, то какое бы это было сообщение? И кому — такой же жертве? Что толку?