Яна пыталась вывести его на диалог, надавить на больные точки.

— Нет, ты ошибаешься! — дернулся Людоед, резко вскинув голову. — Всё не так!

Яна сразу поняла — попала в точку. Нашла его триггер.

— Всё как раз так, — сказала она тихо и при этом уверенно, будто проводила обычный сеанс, сидя за компьютером у себя. — Это не твоя вина. Просто в детстве ты пережил травму. Ты не родился таким. Обстоятельства сделали тебя таким. Но тут главное, что ты можешь поступать по-другому. У тебя есть выбор.

Она говорила долго. Спокойно, размеренно. Её голос перестал дрожать, иногда она делала паузы, чтобы он мог осмыслить сказанное. Вся её речь, как у всякого хорошего психолога, была выстроена так, чтобы снизить напряжение. Сначала он отмахивался, нервно ходил по камере, бросал короткие реплики, хмыкал, усмехался. Почти смеялся.

А потом постепенно начал слушать.

Слова Яны его почему-то успокаивали. Неожиданно для самого себя он почувствовал, как напряжение уходит, как будто с плеч свалился камень. Голос этой женщины звучал мягко, ровно, будто бальзамом ложился на его внутреннюю боль. И вдруг он осознал, что ощущает странную потребность говорить с ней, слышать этот голос, даже просто молчать рядом.

Когда разговор закончился, он сказал:

— Хорошо. Всё, что я могу для тебя сделать — это не убивать сразу.

Яна вздрогнула.

— Что?

— Ты умрёшь последней, — спокойно пояснил он.

— Последней?.. — испуганно переспросила Яна. — То есть… значит, ты когда-нибудь остановишься?

Он помолчал — этот вопрос его немного удивил.

— Да, — ответил он после короткой паузы. — Когда закончится потребность в человеческом мясе.

— Для чего тебе человеческое мясо? — спросила Яна, явно с трудом сдерживая дрожь.

— Я не могу тебе этого сказать, — тихо произнёс Людоед. — Но обещаю: пока ты жива — всё будет хорошо.

— И сколько это продлится? Сколько продлится моя жизнь? — спросила она, глядя ему прямо в глаза.

Он пожал плечами.

— Я не знаю.

— Да пошёл ты к чёрту, урод! — не выдержала Яна, сжав кулаки.

Потом резко выдохнула, заставила себя успокоиться. Гнев ей не поможет. Ей нужно время. И шанс.

«Спокойно», — думала она, — «я налаживаю с ним контакт».

Сделала глубокий вдох, потом ещё один.

«Вот я дура», — думала она дальше, — «зря я сорвалась».

Даже после первой беседы он отложил её смерть, а что было бы, если бы он приходил так ещё и ещё? Если бы они разговаривали, если бы она сумела его убедить отпустить, или, быть может, смогла придумать, как вырваться… ведь чем больше времени, тем больше шансов. И, может быть, к тому моменту Яровой бы его нашёл.