И в то же мгновение выхватил из-за спины огромный нож. Лезвие блеснуло и ударило в живот.

Поза моя была обманчива — расслабленность только кажущаяся. Я рванул в сторону, отбивая руку с ножом. Острие чиркнуло по куртке, распороло край. Правая рука по привычке уже выдернула пистолет, но Фёдор оказался быстрее — второй удар шёл тем же направлением.

В этот раз я не уворачивался. Принял удар. Нож вонзился — но не в тело. Острие уткнулось в бронепластину под одеждой. Глухо звякнул металл.

Я успел заметить в его глазах изумление — он не понял, почему я не падаю, не хриплю, не заливаюсь кровью. Почему огромный тесак не пропорол жертве брюхо.

А я уже двигался. Кулак врезался ему под челюсть, коротко, резко, точно. Удар отточенный и выверенный. От такого обычный человек падает сразу. Всё произошло настолько быстро, что пистолетом я так и не успел воспользоваться.

А Крюков после моего удара устоял.

Он покачнулся, вытер кровь с губы и снова атаковал. Передо мной был не тот испуганный учителишка, каким я его видел раньше. Это был другой человек — спортивный, выносливый, сильный. Настоящий боец.

Снова удар.

Уклон. Захват.

Я вывернул ему руку с ножом. Понимал — следующий удар он будет целить в горло, а не в броник. Пришлось выпустить пистолет из пальцев — иначе не успел бы среагировать. Он рванул, клинок сверкнул у самого лица, но я ушёл корпусом, подставил локоть, и металл скользнул по ткани.

Пистолет упал, звякнув о бетон. Я перехватил руку Крюкова, вывернул и заломал на болевой. Он извернулся, перекувыркнулся через собственную руку — гибкий, как червяк. Нож я всё-таки выдавил из его пальцев, но и он вырвался.

Клинок тоже глухо звякнул о бетонную крошку между нами. Теперь всё решалось за секунды — кто первый подберёт оружие.

Он подумал, что я брошу всё и полезу за пистолетом. Ошибся. Физрук молнией метнулся к ножу, нырнул вперёд, щучкой. А я — навстречу. Только не за оружием, а за ним. Ударил ногой, когда он был на уровне колена, остановил его, потом, не останавливаясь, врезал ботинком по голове.

Его откинуло в сторону. Я услышал хруст — будто сломали сухую ветку.

Удивительно! Он опять не вырубился.

Он в сознании, хотя кровь хлынула изо рта. Выплюнул зуб, поднялся — лицо перекошено, со звериным оскалом.

Федор снова пошёл в стойку, готовясь биться до конца. Но теперь пистолет уже был у меня в руке.

Бах! — первый выстрел. Пуля прошла у него возле уха.

Бах! — второй. От камня под его ногой отлетел осколок.

— Стоять! — крикнул я. — Следующий выстрел на поражение!

Он застыл. Медленно поднял руки. С разбитых губ стекала кровь, глаза сверкали злостью.