— Сука… — прошипел он. — Как ты узнал, что это я?

Он понял, что не застал меня врасплох, что ко встрече я подготовился. Лицо исказилось — то ли от боли, то ли от нестерпимого отчаяния и злобы.

— На землю, — приказал я. — Мордой вниз. Ноги скрестить, руки за голову, пальцы сцепить на затылке!

Он стоял, не шелохнувшись.

И снова выстрел прогремел, и пуля чиркнула слишком близко — задела подошву его ботинка. Он вздрогнул и нехотя подчинился. Сначала опустился на одно колено, не сводя с меня глаз, потом на другое. Медленно лёг на холодную землю.

Хилый снежок под ним скукожился от тепла тела. Я ногой отшвырнул нож подальше, подошёл, придавил коленом поясницу. Завёл руку за спину, взял в замок, на излом, и надавил. Он застонал — хороший знак.

Значит, контроль над его телом у меня.

— Шевельнёшься — и я тебя прикончу, — я защёлкнул на запястьях наручники, встал, сделал шаг назад.

— Встать, — приказал я.

Он поднялся медленно, зло сверкая глазами.

— Ну что, Федя Крюков, — сказал я. — Вот и финал.

— Ни хрена это не финал, Яровой, — прошипел он. — Ты не можешь меня арестовать.

— Это ещё почему?

— Потому что они погибнут. Они без меня умрут. Только я знаю, где они. Им самим не выбраться…

— Что ты несёшь? — нахмурился я.

Он хрипло засмеялся.

— Строков с дочерью… психолог… они все пока что живы.

Я видел по его глазам — безумным, со странным блеском — что, доставь я его в отдел, он и правда не скажет ни слова. Сейчас не девяностые, на него не надавишь физически. Хотя здесь, на пустыре, свидетелей нет, я мог бы выбить из него всё силой, но понимал — бесполезно. Этот тип закостенел в своём бреду. Если даже резать его на ремни, ничего не скажет, тварь.

Он стоял передо мной, с лицом в крови и пыли, и ухмылялся. В нём читалась уверенность. Заложники — это был его последний, самый сильный козырь, плюс его безумная вера в собственную власть.

— Что будем делать? — спросил я.

— Отпусти меня, — сказал он.

— Нет, — ответил я. — Ты же знаешь, что я не могу.

— Можешь, — произнёс он спокойно. — Ты жалеешь людей. Помогаешь. А я — нет. В этом твоя слабость… и моя сила, Яровой.

Он улыбнулся страшной, звериной улыбкой.

— Ты меня отпустишь. А я отпущу их. Обещаю.

— Слабо верится, — сказал я.

— А у тебя нет другого выхода, — ухмылялся маньяк, глядя мне прямо в глаза.

— Хорошо, — сказал я. — Я тебя отпущу. Ты отпустишь людей. А потом я тебя поймаю. И если ты меня обманешь и не выпустишь их — когда я тебя найду, то не буду арестовывать. Я тебя просто… убью. И не обещаю, что быстро.

— Посмотрим, — спокойно проговорил физрук.