Я постоял так, глядя ему вслед, потом достал другой телефон — запасной, который предусмотрительно взял с собой.

— Алло, Саня, — сказал я. — Всё пошло почти по плану. Объект выезжает с территории. Давай, твой выход. Не вздумай его брать — просто проследи, куда поедет. У него заложники, как я и предполагал.

— Да, Макс, сделаю, — бодро ответил Сальников.

Я выключил связь и пошёл в сторону города, ловить попутку.

* * *

За несколько часов до этого

Фёдор отпер дверь в подвал и спустился вниз. Замок на железной двери скрипнул, тяжело поддавшись. Он вошёл в камеру, где в полутьме сидел его старый враг — Геннадий Строков.

— Здравствуйте, Геннадий, — улыбнулся Крюков.

Строков дёрнулся, поднялся с лежанки, но подойти не смог — цепь, прикреплённая к лодыжке, натянулась и звякнула.

Фёдор всё так же улыбался. Он всегда называл пленника исключительно на «вы», будто издевался, подчеркивая своё классовое превосходство.

— У меня для вас сюрприз, Геннадий, — сказал он. — Гастрономический. Не обещаю разнообразия в рационе. Это по-прежнему человечина, но… в этот раз томлёная, под особым соусом.

— Чтоб ты сдох, сука! — прохрипел Строков, сжимая кулаки. — Ты убил её… ты убил, тварь… зачем?

— Вы про Катерину? — приподнял бровь Крюков. — А как вы думаете?

Он улыбался всё шире.

— Я делаю всё, чтобы продлить ваши страдания, Геннадий.

— Ты точно её убил… — шептал Строков, уже не веря, но всё ещё цепляясь за надежду.

— Не просто убил, — спокойно ответил Крюков. — Я принёс вам угощение.

Он подкатил к камере столик на колёсиках, на котором стоял дымящийся казан. Крышку он приподнял, но к пленнику не приближался — знал, что доведённый до отчаяния человек способен броситься, перегрызть горло, ударить чем угодно.

Казан открылся. Внутри лежала человеческая рука. На пальцах — тонкие колечки с зелёными камушками. Точно такие, какие когда-то носила Катя — под цвет глаз.

— Сука! — завыл Геннадий, с размаху ударил ногой по тележке и сам от движения упал. Та опрокинулась, горячее содержимое расплескалось по полу камеры.

— Зря, зря, — усмехнулся маньяк. — С этого дня вы на диете, Геннадий. Жаль… я хотел вас покормить мясом опера. Умелого, хорошего опера. Но ничего. Я его заморожу, припасу на потом. Когда вы будете подыхать с голоду, я скормлю его вам. Вы обожрётесь, у вас свернутся кишки, и вы сдохнете в муках.

Он рассмеялся. Смех был жуткий, хриплый. В его словах не было бахвальства — это звучало как план. Холодный, зловещий и продуманный до мелочей — не мечты, а маршрут.

Крюков развернулся, хлопнул дверью, заскрежетал замок.