— Объявите план «Перехват». И вот ещё что… — добавил я. — Ориентируйте наряды, чтобы не стреляли. У него наш сотрудник — Сальников.

Моя рука с телефоном бессильно упала на землю.

Мы лежали на траве и смотрели в голубое небо. Я ни о чём не думал. Была только одна мысль, или, скорее, ощущение.

И всё-таки… как же хорошо быть живым.

* * *

— Твою мать… — прошипел Черноусов, ставя на стол три стакана.

Мы сидели у него в кабинете. Я — чумазый, закопчённый после пожара, в обгорелой одежде. Рядом Мордюков.

Черноусов достал бутылку водки, откупорил, налил по стаканам.

— Твою мать… — повторил он уже тише. — Мой лучший сотрудник у людоеда…

Голос дрогнул, и было видно, что он действительно переживает.

Он не спрашивал, будем ли пить. Просто налил, и никто не возражал. Мы выпили молча, закуски не понадобилось.

— Но формально он не людоед, — сказал Мордюков, вытирая рот. — Кормил человеческим мясом Строкова.

— Ай, Алексеич… — махнул рукой Черноусов. — Что ж мне от этого, легче?

Он тяжело выдохнул, налил снова.

— Вот думал, — сказал он, — пойду на пенсию. В следующем году. Оставлю вместо себя Саньку Сальникова.

Помолчал, посмотрел на нас.

— Слушайте, коллеги… — сказал глухо. — Помогите его найти. Спасите.

Я смотрел на него и не понимал — неужели он так печётся о сотруднике? Признаться, ещё недавно я подозревал его самого в тёмных делах.

Он поймал мой взгляд, будто прочитал мысли.

— Максим, думаешь, я преступник? — спросил он прямо.

— Я этого не говорил, — ответил я.

— Вижу, как ты смотришь, — сказал он. — Да, я убрал ту записку, которую написал Андрюшенька. Где родственничек писал, что я его убил. Но ты же знаешь, как всё было. Теперь-то мы все знаем.

Он замолчал, потом добавил:

— Я виноват. Но не в этом.

Он налил себе ещё, выпил и посмотрел в стакан.

— Признаюсь вам, коллеги. Надеюсь, вы оцените то, что я расскажу это добровольно. И это останется между нами.

Он поднял голову.

— Да, формально я совершил один гадкий поступок. Преступление. Брат моей жены, Андрей — наркоман. Раньше он не был таким, пока не связался с одной шалавой. Она его подсадила.

Он помолчал, глядя в сторону.

— А я ничего не мог сделать. Жена ночами плакала. Видела, как её брат погибает заживо. И однажды я просто… самолично задержал её, ту гадину. Но у неё при себе не было ничего, за что можно было бы посадить.

— И тогда я просто вывез её в лес, — тихо сказал Черноусов, глядя в одну точку. — И сказал — иди. И не возвращайся. Вон, в той стороне трасса, — он даже махнул рукой — механически, как тогда, — поймаешь попутку, доедёшь до города. Но чтоб ноги твоей больше не было в моём городе. С этой заразой… Не возвращайся.