— Когда-нибудь он поймает тебя и перегрызёт глотку, — тяжело произнёс Сальников, глядя на преступника исподлобья. — Макс — настоящий волк. Так что лучше отпусти меня. Будет только хуже. Пока не поздно — сдайся.

— Ха! — воскликнул Крюков. — Переговорщик из тебя хреновый.

Сальников сделал паузу, подбирая слова, и продолжил:

— Лучше сдайся, Крюков… Я скажу, что ты добровольно сдался. Тебе зачтётся. Выбью тебе нормальные условия в СИЗО. Потом — суд, приговор, колония. Но даже там многое зависит от того, как всё устроить. От того, кто окажется рядом с тобой, какие будут условия.

Он поднял глаза, прищурился.

— А я смогу это устроить. Сносные условия на нарах. Или, знаешь, наоборот… превращу твою жизнь там в ад. У меня есть связи. Всё зависит от тебя, Федя.

Крюков громко рассмеялся. Смех гулко прокатился под сводами, будто в пещере. Сальников вздрогнул. Отметил про себя — странное место. Потолок будто бездонный, высоко над головой. Свет керосиновой лампы туда не добивает.

Эхо смеха теперь ходило волнами, отражаясь от каменных стен.

«Где же я?.. — подумал Сальников. — Надо понять, где я нахожусь. Чтобы выбраться. Чтобы Макс смог меня найти… Макс… он спасёт…»

— Неужели ты всё ещё веришь в эти байки? — вдруг прервал его мысли Крюков. — В дружбу, честь, закон?

Он шагнул ближе, в его голосе звякнула холодная сталь.

— Да я никогда в жизни, слышишь, никогда не дам себя схватить. Лучше перережу себе вены. Даже если не будет ножа — зубами порву. Ты разве не понял, кто я такой? Мою суть…

— Ты хочешь сказать, что ты тоже волк? — криво усмехнулся Сальников. — Ха!

— Да какие волки? Волки живут в клетках, в зоопарках. На потеху публике. Я — не волк. Я… я демон. Демона нельзя приручить. Его нельзя пленить. Его можно только уничтожить.

Он подошёл вплотную к связанному Сальникову.

— Но пока… пока я здесь. А ты… ты, возможно, сдохнешь. А может, останешься жить. Всё зависит от тебя.

— Что ты задумал? — прохрипел Сальников, пытаясь хотя бы размять затёкшие кисти.

Пластиковый хомут больно впивался в кожу, оставляя глубокие следы. Он морщился от боли, но продолжал шевелить руками, стараясь хоть немного ослабить стяжку. Потом, поняв, что с руками не получится, он стал растягивать путы на ногах. Лодыжки горели, но он тянул изо всех сил. И вдруг они поддались.

Крюков же всё бродил по этому странному залу, шагал взад-вперёд, не обращая на него внимания. Сальников незаметно стянул хомут с ног и чуть подвигал ступнями, потом снова сложил их близко, чтобы не было видно, что они свободны.

— Ты-то мне не нужен, — сказал Фёдор, останавливаясь напротив. — Мне нужен Яровой. И ты поможешь мне до него добраться.