— Что я должен знать? — спросил я.

— Я Саше говорила, а он мне не верит. Говорит — не может быть.

— Да что не может быть? — не выдержал я.

— То, что местный начальник полиции, Черноусов, дома держит взаперти родственника, — прошептала она. — Ну как родственника… не своего. Я так поняла, брата жены. И голодом морит.

— Зачем?

— А кто ж его знает? — развела она руками. — Говорят, у того какая-то то ли квартира, то ли дом дорогой в областном центре. Вот Черноусов и решил заполучить недвижимость. Тот к нему приехал в гости — а он его запер и морит голодом.

— Да не может быть.

— Вот и Саша говорит — не может быть. Все вы, мужчины, одинаковые — недоверчивые. А я вам от чистого сердца говорю, как есть, — уверенно произнесла парикмахерша, глядя на меня в зеркало честными глазами и хлопая ресницами.

— Ну а откуда у тебя такая информация, честная моя? — спросил я.

— Как откуда? На рынке люди говорили.

— Ах, на рынке, — усмехнулся я. — Ну, если на рынке, то тогда да. Проверим.

— А ты проверь, Максим, — сказала она, глядя внимательно. — Проверь, потом спасибо мне скажешь. Нет, я, конечно, ничего против Черноусова не имею. Он у нас давно работает, начальник хороший, полицию держит в порядке. Но, знаешь, когда дело касается наследства — родственники перестают быть родственниками. Понимаешь?

— Понимаю, — кивнул я.

— И передай Саше, чтобы тоже зашёл постричься. А то что-то быстро сегодня ускакал.

— Передам, — аккуратно усмехнулся я.

— И ты, Максим, заходи. Стричься.

— Так я же только что подстригся, — сказал я, рассчитываясь.

— Через неделю отрастет, у меня ведь рука легкая. Чтобы быть красивым, надо окантовочку минимум раз в неделю делать.

— Ну, если окантовочку — то зайду, — ответил я.

— Вот и заходи, — подарила мне Нюра ослепительную улыбку.

Я попрощался и вышел.

* * *

Вернулись на работу, стали с Саней отрабатывать по базе лиц, ранее судимых и освободившихся. Пробивали, кто сейчас проживает в Нижнереченске, кто склонен к совершению преступлений, особенно насильственного характера. Конечно, это было почти «пальцем в небо», но вдруг попадётся кто-то, подходящий под наше представление о людоеде.

Хотя, признаться, никакого чёткого представления у нас и не было.

Так прошёл день. Мы выбрали несколько кандидатов, которых нужно проверить, съездить к ним вечером. Уже под конец рабочего дня я полез в шкаф за курткой, стал снимать её с вешалки — и вдруг вся перекладина, на которой висели вещи, рухнула.

— Ах ты ж ёшкин крот! — выругался я. — Я тебе шкаф сломал, Саня.

— Да не сломал ты ничего, — махнул рукой Сальников. — У меня постоянно эта палка падает.