— Ну, я думал, это всего лишь слухи, — заверил Крюков. — Что-то подобное говорили в учительской. Знаете, это всё рассказывала Лидия Петровна, учитель географии. Она вечно собирает все слухи, верит во всякую чепуху. До сих пор уверена, что снежный человек существует, и даже пытается это как-то научно доказать, обосновать. Вечно ей что-то мерещится, то Меркурий помянет, то ещё что. Мы все уже привыкли к ней.

— Нет, — сказал я спокойно. — Это не слухи. Очень может быть, что этим самым людоедом и является Строков.

— Ну, так вы проверьте этого Строкова, — совершенно серьёзно предложил физрук.

— Проверили, — ответил я.

— И что? — спросил он.

Я выдержал паузу, наблюдая за его лицом. Любопытство, настороженность и что-то вроде давней боли мелькнули в его взгляде. Но настолько глубоко, что понять точно, какие чувства он испытывает, я не мог.

— Этого Строкова нет, — сказал я. — Он исчез. Причём незадолго до того, как нашли расчленённые тела в «ведьмином» домике. А ещё его ищет дочь. Ваша одноклассница.

— Катька, что ли? — фыркнул Крюков. — Надо же. Непонятная девчонка была. Вроде, тихоня-тихоня, а себе на уме. Такая, знаете, тёмная лошадка. Она всегда была изгоем в нашем классе.

— Почему? — спросил я.

Разговор неожиданно перешёл на Катерину. И я не стал его прерывать — не из любопытства, а с профессиональной точки зрения. Мне это было действительно важно и интересно.

— Ну, она, знаете, как-то… мне кажется, — начал Крюков и немного помедлил. — Мне кажется, Катя стеснялась, что её отец — бывший вояка, а при этом работает в школе. Её дразнили даже. Признаться, у Строкова не особо выходило ладить с детьми. Он не пользовался авторитетом у воспитанников. Вообще был таким… солдафоном, я бы сказал. Педагогические методы ему были чужды. Но тогда был большой некомплект, брали всех подряд. Зарплаты мизерные, вот его и взяли на ставку физрука.

— И вы были его учеником, в том классе, где он вёл физкультуру, — уточнил я. — Ну и как он вёл занятия?

— Как вам сказать… — замялся Крюков. — Кроме того, что он не профессионал, это вы и сами поняли.

— А лично какие у вас были к нему претензии? Кроме того, что вы считали его людоедом, — спросил я.

— Да не считал я его людоедом, — раздражённо ответил Фёдор Евгеньевич. — Ну, может, наговорил тогда, чтобы насолить, может, обиделся на что-то. Всё-таки учитель — это призвание. А он… Он — бездарь.

— Ну да, — кивнул я.

— Я вот сейчас стал учителем и веду физкультуру. Я ведь тогда и сам хотел быть учителем с самого детства. Книжки методические читал, по педагогике, по воспитанию, по физическому развитию. Тогда уже пытался носом ткнуть этого Строкова — мол, неправильно вы делаете, не так ведёте. А он злился.