К счастью, молодой учитель пропустил это мимо ушей.

— Так вот, — продолжил физрук, — я поймал большую крысу капканом. Поставил специально капкан на зернохранилище, там водились огромные крысы. И эту дохлую крысу положил в пакет и понёс. Хотел подбросить ему на крыльцо дома ночью, уже даже перелез через забор. Как сейчас помню, луна… тени… но пакет я даже не успел раскрыть, как вдруг откуда-то появился он, Строков. Он в это время почему-то не спал. Потом я уже узнал, что у него бессонница после плена или после войны, но факт в том, что в ту ночь он был на улице и курил. Увидел меня, схватил.

Крюков замолчал, как будто ему было тяжело продолжать. Я помолчал пару секунд, потом кивнул ему — мол, всё понимаю, но лучше продолжить.

— Строков схватил меня, — проговорил Крюков глухо, — связал, бросил в машину. Я пытался кричать — он залепил рот скотчем, связал. Мне сейчас, как видите, тяжело об этом рассказывать…

Он снова помолчал, потом выдохнул и продолжил:

— Увёз меня в тот лесной домик. Ну, тот, что старый и в лесу… Бросил туда, запер. А утром вернулся с мешком. Мешок был окровавленный… — физрук сглотнул. — А в мешке было что-то. Вернее — кто-то. Там угадывались части тела, разрубленные, тяжёлые.

Я слушал, не перебивая.

— Он сказал, что это человек. Сказал, что любит человечину. С тех пор, как попробовал её — ещё в плену. Тогда, когда их держали в яме, — проговорил Крюков. — Им сбрасывали тех, кто умирал. Мёртвых. Тех, кто не выдерживал. Их доставали, разрубали, варили части тел и сбрасывали обратно в яму.

Он закрыл глаза, будто вновь всё видел.

— Кто-то не ел, — сказал он тихо, — а он ел. И привык. С тех пор, говорит, не может от этого отказаться. И вот теперь на его столе окажусь я. Не знаю, как вам это, может, смешно кажется, но… он говорил всё это так спокойно, будто рассказывал что-то будничное. Нельзя было не поверить. Я верил и знал, что мне конец.

Я молчал, внимательно слушал.

— И тогда я понял, что должен выжить, — выдохнул он. — Я не еда. Я не мясо. Я должен выжить. Я умолял его, чтобы он этого не делал, но он только рассмеялся, швырнул мне ту самую дохлую крысу и сказал: «Думаешь, я их боюсь?»

— А что было в мешке? — уточнил я. — Вы видели?

— Не знаю, — ответил он. — Но там точно было что-то, что раньше было живым. Через ткань сочилась кровь.

— И что было дальше?

— Он ушёл, запер меня, сказал, что скоро вернётся, — говорил Крюков, глядя в пол. — Это всегда был мерзкий человек, но я не знал, насколько страшный. Я думал, он просто нелюдимый, просто тихо ненавидит нас всех — детей, школьников, людей. Работает из-за зарплаты, ему неприятна вся эта работа. Но я и подозревать не мог, насколько он был страшным.