— Это ещё одна деталь, — сказал я. — Если он не отбивался, значит, возможно, он знал убийцу.

— И кто это может быть? — спросил Сальников.

Я нагнулся и заглянул под стол. Там что-то блеснуло. Попросил перчатку у Студента, надел и достал это нечто — серёжку. Знакомый камушек — малахит тускло сверкал в лучах дневного света.

Я уже видел эту серёжку недавно. Вспомнил лицо и то, как идеально эти сережки подходили к ее глазам. Всё сошлось в одно целое.

— У нас есть подозреваемая, — торжественно сказал я.

— Кто? — оторвался от протокола Аполлон.

— Сейчас проверим…. Так, вы тут заканчивайте. Сережку не забудьте изъять, а мы с Саней прокатимся в одно место. Поехали, — кивнул я начальнику уголовного розыска. Он подчинился и вышел со мной из дома.

— Куда, Макс? — спросил Саня, когда мы уже были на улице.

— Увидишь, — сказал я.

Он покосился на меня, будто пытался прочесть мысли.

— Ты разве не догадался, кто приходил в дом? Кто прирезал Харченко? — спросил я его.

— Да как тут успеть, — озадаченно пробормотал Саня.

Я только усмехнулся и ткнул пальцем в машину.

Мы доехали до нужного дома, поднялись на этаж и постучали. Дверь распахнулась сразу, будто Катя сидела в прихожей и ждала нас. На этот раз цепочка не была накинута на дверь, и ножа у неё в руках не было. Она смотрела прямо на нас, без страха, но с явным недовольством.

— Опять вы, — выдохнула девушка. — Я же просила. Вы же обещали, что не будете меня беспокоить, если я поговорю с этой Яной. Не уговаривайте меня, я не буду давать никаких показаний и уж тем более никаких заявлений…

— Добрый день, Катерина, — перебил я ее. — Тут такое дело… Возможно, тебе всё же придётся давать показания. Хочешь ты этого или не хочешь. В общем, не буду ходить вокруг да около — сегодня ночью убили Харченко.

Катя вдруг улыбнулась.

— Как… правда? Простите, но это хорошая новость. Лично для меня — очень хорошая.

— Дорогая моя Катерина, — сказал я, — а где твои серёжки с малахитом?

Она машинально тронула мочку уха — пустую, без серёжки, будто проверяя, действительно ли их нет.

— Сняла, — ответила она, пожав плечиком.

— А можешь мне их показать?

— Не могу.

— Почему?

— Ну… это не мои были серёжки. Я взяла у подруги поносить. Ну, знаете, как бывает у девочек — шмотками, украшениями меняемся.

— Знаю. Даже туфельки, наверное, одалживаете, да?

— Ой, да всяко бывает, — отмахнулась она.

— Ага, — хмыкнул я. — Даже песня, вроде, есть, где одна подруга другой лабутены зажала. А у кого ты брала эти серёжки?

— Послушайте, какая разница? — вспыхнула Катя.

В этот момент в дверь постучали. Она была неплотно прикрыта, и сразу послышались шаги. В квартиру вошла Элла.