— Согласно правилам, голосование должно быть перенесено на следующий день.

Дома Тьмы зашипели, словно потревоженные змеи, но вынуждены были отступить перед регламентом Дворца. Дома Света, воспользовавшись моментом, поспешно покинули стол, их лица выражали смесь облегчения и недовольства.

Амир ждал меня у дверей. Я поднялась, мой взгляд невольно скользнул к Последнему Жнецу.

— Высшая сила досталась дорогой ценой? — произнесла я, и в моем голосе прозвучала едва уловимая насмешка.

Он медленно повернул голову, его занавесь из теней оставалась неподвижной, но я почувствовала, как его невидимый взгляд прожигает меня.

— Что-то не понравилось, Хранительница?

— Да, — холодно ответила я. — Ни один порядочный джентльмен никогда не позволит себе носить перчатки за столом. Тем более на официальном собрании.

Его губы, скрытые в тени, изогнулись в подобии ухмылки.

— Как хорошо, что я далек от того, чтобы быть порядочным. И уж тем более… джентльменом.

Я попыталась прочитать его ауру, проникнуть в его эмоциональное состояние, но мои способности словно натолкнулись на невидимую стену. Мое собственное чувство эмоций внезапно притупилось, я не могла уловить ни единой вибрации энергии от него. Это было так, словно я смотрела в бездонную пропасть. И чем больше я это делала, тем больше панический страх поднимался в груди.

Я с трудом оторвала взгляд и развернулась. Не оглядываясь, покинула зал, оставляя за собой лишь эхо своих шагов.

Следующий день

Тяжелый вздох сорвался с моих губ, когда я кивнула Амиру. Он, словно безмолвный страж, распахнул передо мной массивные двери, и холодный воздух Зала Совета обволок меня, предвещая неизбежность.

Все уже были в сборе: силуэты Домов Света и тени Домов Тьмы, замершие в ожидании. Слуги бесшумно скользили по залу, разнося пергаментные свитки и чернильницы. Каждый Дом получил свой лист для голосования, и в наступившей тишине слышался лишь шорох перьев по бумаге.

— Голосование началось, — произнесла я. — Пусть каждый сделает свой выбор, ибо от него зависит не только сегодняшний день, но и вечность.

Слуги вновь задвигались, собирая свитки, их движения были отточены веками ритуалов. Затем они удалились в отдаленный угол зала, где при тусклом свете свечей начался подсчет. Каждая секунда тянулась, наполненная напряжением.

Наконец, один из слуг, не поднимая глаз, приблизился ко мне и почтительно протянул мне запечатанный свиток.

Я сломала печать, и мои глаза пробежали по строкам. Внутри меня поднялась волна холодной ярости.

— Семь Домов, — мой голос прозвучал низко, но эхо разнесло его по всему залу, — проголосовали за присоединение Последнего Жнеца к Совету.