— Но мы не можем потерять ее! — страсть в голосе Амира нарастала. — Я знаю, что сейчас она блуждает во тьме. Их интриги загнали ее в этот лабиринт. Но свет, что она способна излучать, когда ее душа обретает покой, все еще тлеет в ее глубинах!

— Она сама избрала этот путь забвения, — ответил Сахиб, и в его голосе прозвучало холодное разочарование. — Разве ты не наблюдал за ней достаточно долго? Ее религия соткана из страданий. Ее молитва — это вопль отчаяния. Она не способна на свет, который нам нужен.

— …Разве не религия — величайшая иллюзия, когда-либо созданная для рода людского? — голос Амира был полон горечи. — Как можем мы винить их за то, что они не видят света в темноте, если мы сами надели им на глаза повязку в самом начале?

— Суть в том, мой дорогой сын, — Сахиб склонил голову, и его взгляд стал еще более пронзительным, — что они сами не желают снять эту повязку, хотя по своей природе вполне способны на это. Те же, кто в конце концов срывает ее, уже не могут развидеть свет и осознают, что тьма была лишь иллюзией, заставлявшей их думать, что они одиноки в этой беспросветной мгле. Мы дарим им этот путь. Путь к свету через мглу и испытания. Им нужно лишь пробудиться, чтобы действовать. Однако это стремление к великой истине должно исходить лишь из глубины души человека. Ни от кого другого. Иначе ты можешь лишь причинить ему еще больше страданий своим наставлением и толкнуть его глубже в мрак туннеля. Даже если твои намерения были чисты… Пробудить кого-то — это тяжелая ноша, сын мой. И порой смертоносная. — предводитель Церкви умолк, и его Аколиты, словно тени, склонились в безмолвном почтении.

— …Я поступлю так, как считаю нужным, — прошептал Амир, поднимаясь с колен.

— Я лишь хотел предостеречь тебя, сын мой.

— Вы не мой отец, чтобы так называть меня, — ответил Амир, и его взгляд, полный вызова, устремился на колоссальное, затененное изваяние Ахура Мазды.

Он склонился, не перед человеком, а перед древней силой, которую оно олицетворяло.

— Я слушаю лишь Его. И Его воля велит мне помочь ей.

— …Можешь ли ты быть абсолютно уверен, что именно Его голос ты слышишь? — в голосе Сахиба прозвучало сомнение.

— Я отдал свое бессмертие, саму суть вечности, чтобы воспринимать Его истину сквозь хрупкий сосуд смертных ушей. Истинный вопрос в том… Обладаете ли вы еще этой ясностью слуха?

— …У тебя есть миссия, — голос Сахиба вновь обрел свою властность. — Не забывай об этом. За то, что мы тебе даем, ты обещал исполнять нашу волю до конца контракта. Мы доверяем тебе сохранить хрупкое Равновесие в Совете. Следить за тем, чтобы Хранитель не склонился ни к слепящему сиянию Света, ни к соблазнительным объятиям Глубокой Тьмы. Исполни же свой долг.