Ларион сначала вскинул брови, но затем его лицо исказила лукавая ухмылка.

— Вспомнила все-таки. Хорошо. Так даже лучше. Будет лишь приятнее подчинить тебя снова.

— Это из-за тебя меня остригли коротко. Из-за тебя я теперь ношу черный платок на публике. Ты — монстр!

Я схватила книгу, стоявшую рядом, и, ударив его по лицу, бросилась к выходу. Сбегая из дома, я не могла не думать о том, что пережила за прошедший год. Воспоминания стали наконец-то возвращаться. И чем больше я узнавала о своем прошлом, тем меньше верилось во что-либо светлое в этой жизни.

Я вскочила на лошадь и, не оглядываясь, помчалась прочь, в ночном платье, босая, но свободная.

Ветер свистел в ушах, когда я скакала по пустынной деревенской дороге. Вскоре, не замечая, как оказалась в незнакомой мне местности, я слезла с лошади. Я стояла прямо перед деревенским кладбищем.

Я начала бродить между могилами, их мраморные плиты казались призрачными в лунном свете.

Вдалеке я заметила тусклый огонек. Страх сковал все тело. Какой нормальный человек будет бродить ночью по кладбищу?

Мысли о городском убийце, охотящемся на благородных дам, сразу пронзили мой разум.

Я бросилась в бегство, споткнулась и упала, но зато завидела впереди склеп. Двери оказались незапертыми. Я вбежала внутрь, как раз когда незнакомец с лампадкой уже был рядом.

Заперев дверь, я восстановила дыхание, прислушиваясь к звукам.

Внутри было темно, и я зажгла свечу, ее теплый свет разогнал тени. Я оглядела склеп, и мое сердце замерло, когда я прочитала надгробие:

«Михаил Алексеевич Тамасов».

Ноги подкосились. В голове зазвучал его тихий голос, и я поняла, что все, что происходило со мной ранее — неспроста. Я была на верном пути.

Михаил Тамасов... Мой Микаэль. Я всегда звала его на французский манер. Тот, за кого я собиралась выйти замуж. Мой погибший жених. Погибший ли?... Или же... Убитый?

ДЭСМУР

В разгар безлюдного вечера, когда за окном бушевала гроза, жнец, снедаемый множеством эмоций, ворвался в темноту своей квартиры. Каждый его вздох был тяжелым и резким.

Затрудненными движениями он выпрямился, его лицо омрачила кривая улыбка. Расстегнув пуговицы окровавленной рубашки, Эскар пополз в сторону кухни, ориентируясь лишь на пальцы, проводящие по шершавым стенам.

Ноги, выдавая его дикую усталость, отказывались подчиняться воле владельца. Его сбившееся дыхание и раздражение было сопряжено с энергетическими махинациями, к которым он прибег, чтобы замедлить погоню и скрыться от патруля пауков, мчащихся за ним с самого морга по наводке работников.

«Старый лысый кретин, должно быть, догадался о чём-то. Будь я на его месте, я бы поступил так же», — подумал про себя жнец.